Начальник почти срывается на крик, но вовремя понижает тон до угрожающего, не предвещающего ничего хорошего, вкрадчивого голоса. Герман в углу выглядит не то сконфуженным, не то удовлетворенным. Волкова не в состоянии разобрать. Голова идет кругом от страха, слишком сильно вцепившегося в сердце где-то внутри. Показательная порка сопровождалась улыбчивыми кивками Софии, брошенными вскользь взглядами соперника и жгучим, прожигающим внутренности, взором руководителя.
– Как вы можете быть менеджером, если не в состоянии выполнить задание в одиночку? Никакого напарника уже не будет через месяц, – он выглядел опаснее обычного. Увольнение или выговор стали реальнее, ощутимее, чем раньше.
– Мне нездоровилось, простите, такого больше не повторится, – Волкова собрала все силы, чтобы голос не дрогнул. Последний месяц она только накапливала стресс, давила панику, топила отчаяние внутри, что сделало её более ломкой, хрупкой.
– Естественно, иначе ты будешь уволена. Пиши объяснительную, а в личном деле теперь появится выговор, – Михаил Иванович захлопнул папку на столе с шумом, объявляя закрытым диалог. Довольно сверкнули глаза Софии, которая уже открыла рот, чтобы напомнить о баллах. – И да, этот случай, естественно, забирает баллы. Теперь у тебя снова пятнадцать.
Эмилия почти физически ощущала, как все рухнуло. Выговор для неё был позором, ударом по профессионализму, а лишение баллов – последним ударом, нацеленным на то, чтобы её добить. Снова оказаться ниже Германа, дальше от порога, который они должны преодолеть к концу месяца – это было унизительно, до рези в глазах обидно.
Волкова снова посмотрела на Высоцкого, сгорая от желания ударить его, унизить в ответ, забрать у него то, что принадлежит ей. Было обидно, так болезненно и до дрожи неприятно, что внутри все клокотало и переворачивалось. Та сцена в машине, когда он почти открыл ей душу, когда все накалилось до предела, было так интимно и оголенно, а потом предательство, очередной нож в спину, сделавший соперничество болезненным и глубоко личным.
– Завтра с утра жду вас в кабинете, будет новое задание, – бросает стажерам не оборачиваясь, сфокусировавшись на сидящей Софии. – До свидания.
Шилов поставил точку решительным жестом, давая понять стажёрам, что аудиенция окончена. Затем обернулся к Софии Анатольевне, приглашая обсудить день за чашкой кофе. Руководитель отчаянно нуждался в разрядке после эмоционального дня, а Бельская София была тут как тут, чтобы снять его напряжение. Женщина одаряет Эмилию победным взглядом, обозначая территорию. Волковой хочется в сердцах прошептать: «Да забирай же его!», но она давит это желание, выскакивая из кабинета первой.
Внутри смешивается все: злоба, что мир поступает с ней так; отчаяние от постоянно рушащихся опор; боль от предательства, которым она нарекла поступок Германа; мерзкое послевкусие нападок Шилова, имеющих более интимный характер.
Девушку потряхивает от внутреннего урагана, она идет по коридору, делая вдох за вдохом, но не может успокоиться. Не доходит до их офиса пары шагов, когда Герман едва заметно усмехается сзади.
– Кошечка, злоба тебе не к лицу, – фыркает ядовито, подначивая очередную перепалку. Волкова разворачивается к нему резко. Её лицо искажает гримаса гнева: синие омуты глаз сверкают, челюсти напряжены, а губы сжаты в тонкую нить. Напряжение исходит от неё волнами.
– Это из-за тебя, – слетают маски, рушатся стены, – если бы ты не уехал, мы бы отлично выполнили задание.
Девушка чувствует, как дрожь усиливается. Приближается к Герману, не в силах сдержать порыв ткнуть пальцем ему в грудь. Высоцкий почти что любуется этой картиной, вызывая у Эмилии жгучее желание стереть ухмылку с его красивого лица.
– Нет, все почти испортилось, потому что ты слабачка, – ранит больно, задевая что-то внутри.
– Ты такой жалкий, – Волкова тухнет так же быстро, как зажглась.
Последние крупицы силы высыпаются словно песок сквозь пальцы. На её лице отражается небывалая жалость к человеку, стоящему перед ней, к его слабостям и ранам, которые делают его таким. Стажера не устраивает такой поворот.
– Что? – Герман чувствует, как пробуждается что-то злое, испепеляющее.
– Мне тебя жаль, Герман, ведь тебе для победы нужно подставлять, искать слабости. Просто тебя и твоего таланта не хватает, – бьет точно в цели, видя, как загораются карие глаза. Высоцкий не успевает взять себя в руки, когда делает два шага к Волковой, вынуждая её запрокинуть голову, чтобы удерживать зрительный контакт.