Все снова начинало рушиться, выходить из-под контроля, над которым он работал неделями. Шумно выдохнув, парень постарался успокоить нервы и сбить злобу, прежде чем тронулся в сторону дома. Хотелось побыть с самим собой, обдумать происходящее, избавиться от лишних чувств.
На полпути к дому зазвонил телефон, напоминая о той, кто был его настоящим, был обязанностью и ответственностью.
– Привет, Герман, ты свободен через часик? – Кристина была как всегда весела, в голосе слышалась улыбка и легкая озабоченность.
– Я после работы устал, – он вдруг отчетливо понимает, что не готов сегодня её видеть, притворяться, что внутри все спокойно и хорошо.
– А если я очень-очень попрошу? – в голосе слышится такая переслащенная мольба, что Германа начинает подташнивать.
– Ладно, что ты придумала? – сдается скорее из чувства стыда перед ней, что он почти поцеловал другую, чем из реального желания встретиться. Мысль ударила чётко и ясно: Кристина была достойна лучшего. Лучшего, чем эта ледяная версия Германа, которую он демонстрировал ей так часто и так охотно. Ведомый виной, он был готов к её идеям.
– Я организовала ужин на всех друзей, – она делает небольшую паузу, будто собираясь с мыслями, – ну и на Сергея и его компаньонку, раз уж он здесь.
Герман сжимает руль сильнее, чем хотелось бы, цепкий взор устремляется на дорогу, пока в голове роятся злые мысли. Высоцкий на подсознательном уровне чувствовал, что от Зайцева исходит угроза. Не та, что может отравить его отношения, а глобальная и способная разрушить привычный мир.
– Во сколько? – оставляет упоминание бывшего друга без внимания. Кристина, ожидавшая ревности или интереса, в очередной раз не получает желаемого.
Услышав ответ, Высоцкий обещает заехать за ней и сбрасывает звонок, погружаясь в пучину злобы и тоски. С облегчением понимает: у него есть некоторое время, чтобы выпустить пар в тишине квартиры, прежде чем придется снова натянуть маску и строить из себя того парня, каким он после аварии уже не мог стать.
Стоя на балконе, он смотрел на расцветающий закат. Долгий день уже и так утомил Германа, и теперь вечер, который должен был стать кульминацией дня, виделся ему лишь тяжкой обязанностью. Парень подготовил костюм, нашел даже галстук, чтобы не ударить в грязь лицом перед друзьями. Кристина, вероятно, будучи «хозяйкой» вечера хотела выставлять их пару как экспонат, доказывая Сергею и его спутнице бог весть что. Эти детские соревнования его больше не зажигали. Слишком много настоящих, грубых проблем в жизни оказалось куда важнее, чем возня избалованных взрослых детей.
Затягивается глубоко, разглядывая розоватый горизонт. Возвращаются по кусочкам воспоминания дня, которые он затолкал поглубже, не желая видеть самого себя слабым.
День начался с напряженной поездки в машине. Он помнил мурашки, бежавшие по его спине туда-сюда от одного только взгляда на соперницу. А в момент, когда чуть не случилась авария, он почувствовал, как между ними протянулась почти незаметная связь. Эмилия злила его, вызывала в нем жажду победить ее, но эта тоненькая нить, связывающая их вместе, никуда не девалась. Он чувствовал на щеках её ладони, сжимающие, заставляющие держать голову прямо. Слышал её мягкую, проникновенную речь, вынуждающую сфокусироваться на сопернице. Эмилия вытянула его из омута паники, за что он был где-то внутри очень благодарен, но вслух никогда бы не озвучил. Это различало их с Кристиной: соперница видела его злым, видела даже слабым, видела и веселым, тогда как его девушка, та, кого он выбрал, замечала только выстроенный с особой тщательностью образ для выхода «в свет».
***
Кристина выглядит невероятно: красное платье миди, открытые плечи и накинутая на загоревшую кожу шаль. Девушка собрала волосы в хвост, оголяя шею, украшенную белыми бусинами жемчуга. На высоких каблуках она все равно не доставала до Германа, но становилась будто статуснее и привлекательнее. Высоцкий даже почувствовал внутри тепло, когда окинул её взглядом впервые. Кристина могла быть пустой, могла не понимать его проблем и не разделять боль, но никто и никогда не смог бы назвать её непривлекательной. Ермолина была роскошью, мечтой мира, в котором они все крутились.