Высоцкий блуждает утомленным взглядом по лицам напротив, когда натыкается на хитрую, едкую улыбку Сергея. Парень пристально, не стесняясь взгляда Германа, разглядывает руку последнего, покоящуюся на спинке сиденья Кристины. Почти что раздевающим взглядом окидывает и саму девушку, будто взвешивая нечто в своей голове. Герман напрягается еще больше, сжимая под столом кулак. Весь этот вечер, весь этот шумный балаган внезапно обрушился на него какофонией, от которой хотелось немедленно сбежать.
Герман приобнимает Кристину, поглаживает по плечу в заученном жесте, когда она льнет к нему, нашептывая что-то о присутствующих. Она не говорила этого вслух, но её ожидания витали в воздухе: ужин должен был стать демонстрацией его «прав» и их пары. В первую очередь для Сергея, прожигающего их взглядом почти весь вечер. Герман играл предназначенную ему роль, отвлекаясь от собственных мыслей и находя хоть какое-то занятие для рук.
Обсуждают покупку автомобилей, технические характеристики, когда Сергей поднимает ядовитый взгляд на Германа и ухмыляется. Машина последней упомянутой марки принадлежала вот уже несколько лет Высоцкому. На ней он попал в аварию, её же в срочном порядке ремонтировали и скрывали следы.
– Мне кажется это не очень хорошая машина, – Сергей Зайцев бросает очередную кость. Герман делает вид, что не слышит. Ладонь тяжело ложится на колено Кристины, начинает механически поглаживать, надеясь отвлечься.
– Почему же? – Владислав оживляется, наконец отвлекаясь от перешептываний со своей девушкой. Терешин обожал пограничные темы, в которых можно было и пройтись по одному из друзей, демонстрируя власть и покровительственность, и при этом не спровоцировать конфликт, ведь они «просто говорят о машинах».
– Тормоза в дождь отвратительны, – Герман вскидывает голову слишком быстро, вызывая у Сергея довольную ухмылку. – А ты что скажешь, правда это?
Он смотрит на него почти что презрительно, то и дело бросая взгляд на руку, покоящуюся на коленке Кристины. Высоцкому вдруг становится ясно: былая история любви не забыта. Сергей здесь не просто так, и теперь отношения с Кристиной под угрозой. Последняя нить, что связывает его с этим миром, теперь оказывается в руках Сергея Зайцева. Затронутая тема отзывается внутри подступающей волной гнева. Герману стоит огромных усилий поумерить пыл, чтобы ответ вышел бесцветным, спокойным.
– Нормальные тормоза, – Герман выплёвывает слова быстро, четко, скрывая эмоции. Владислав улавливает эту смену настроения, но оставляет комментарии в стороне, едва заметно кивнув Семёну. Все вокруг начинает накаляться, краски сгущаются.
– Если ты уверен, то ладно, мне казалось, после определенных... событий водители начинают совсем иначе смотреть на вещи, – он делает почти что театральную паузу, ловя каждый вздох за столом, фокусируясь на сжатых зубах Германа, заинтересованном взгляде Кристины. – В особенности, если мучает совесть.
За столом повисла пауза. Этой секунды Герману хватило, чтобы в подробностях, покадрово, снова увидеть все. Злость накрыла с головой, смывая последние крохи самообладания.
– О чем ты? –говорит сквозь сжатые зубы, наклонившись вперед, отпустив наконец коленку Кристины и сжав оба кулака в неистовом желании отпечатать их на довольной физиономии впередисидящего.
– Ну как же, – Сергей откидывается на спинку кресла, абсолютно довольный устроенным шоу. – В жизни всякое бывает, а, Герман? Я просто привожу примеры. У тебя разве было что-то подобное в водительском опыте?
Девушки справа перешёптываются, искоса поглядывая на Германа. Кристина замерла, сжимая вилку с нанизанным томатом в руках. Она не совсем понимает, о чем идет речь, но та волна агрессии, что теперь распространялась от Германа, заставила её вздрогнуть.
– Отвали, Сергей, – Герману срывает крышу, когда он видит лицо своей спутницы, когда ловит улыбку Владислава и заинтересованный взгляд Семёна.
Сергей сидит здесь, напротив него, вытягивает его личную историю на поверхность, с упоением смотря, как рушится вокруг Германа его мир. Кто не понял намёков – тем растолкуют друзья. И понесется: слухи поползут во все стороны, грозя обрушить тот самый карточный домик, что Герман с таким трудом возводил.
– А что я такого сказал? – ядовитую сцену смотрят с упоением все. – Просто рассуждаем о машинах и человеческой психологии. Один миг может все изменить, вселить в человека животный страх даже собственной тени на асфальте. Или же чужой.