– Я не могу, – тихо, едва различимо, ошеломляюще. Эми замерла, не веря услышанному. Всмотрелась в его лицо внимательнее, ища признаки фальши и игры.
– Герман, я не в настроении для очередных насмешек, для этих игр, я безумно устала и не готова с тобой сегодня воевать, ты понял? – беззлобно, скорее недоуменно, с физически ощутимой усталостью в голосе.
– Я и не собирался, – делает паузу, поднимая печальные карие глаза. Его взгляд, печальный и тяжёлый, заставил Эмилию внутренне сжаться. Где-то в глубине души шевельнулось что-то теплое и глупое, просящее его утешить. Давит в себе это чувство, мысленно проклиная эту добрую сторону.
– Тогда уходи. Тебе здесь не место после всего, что ты сделал, – голос подрагивает от возмущения и другого, более глубокого и объемного чувства, заполняющего грудь.
– Мне некуда пойти, – это звучит так сломлено и отчаянно, что у Эмилии защемляет внутри. Она едва сдерживает желание коснуться его ладони, покоящейся на стойке. – Та ненависть, которая между нами, то презрение, что ты ко мне испытываешь...
Он осекся, опуская глаза на маленькие потертости на деревянной стойке. Признаваться в этой слабости было болезненно, разрушительно.
– Что? – Волкова отвечает с уже напускным возмущением, все еще надеясь выдворить его из заведения раньше, чем он тут обоснуется со стаканом виски. Становится тошно, что она помнит, какой напиток ему нравится и в какой подаче.
– Тут все искреннее, – говорит на выдохе, сталкиваясь взглядом с глазами Эмилии. Девушка удерживает лицо, скрывая эмоции. Рука сама тянется к стойке с напитками, берет бутылку дорогого виски.
– Закрываемся через два часа, сиди тихо и не мешай мне работать, – отворачивается спиной резко, старается скрыть растерянность, затаившуюся в глазах и отпечатавшуюся на лице. – И Герман, это ничего не меняет. Я все также страшно мечтаю отомстить тебе за сегодняшнюю подставу.
Подает ему стопку с дежурным «хорошей ночи» и устремляется к столикам, поскорее занимая руки меню, чтобы он не заметил дрожь. Герман цепляется за стеклышко как за последний якорь, способный удержать его на плаву. Опустошенный, разбитый, он погружается в пучину собственных мыслей, заглушая их горьким вкусом на языке. Изредка поглядывает на Эмилию: дрожащие руки, тонкие плечики, хрупкая фигура. И жаль становилось до тошноты. Потому что единственное, за что можно было зацепиться в этом бардаке, – это она. Та, кого он должен «победить», чтобы не остаться ни с чем. Которая сама держится из последних сил, с потухшими глазами и искусанными в кровь губами.
Герману потребовалось несколько бокалов, прежде чем он почувствовал себя лучше. Парень слишком поздно задумался о стоящей на парковке за баром машине – придется ехать домой на такси. Под градусом он смотрел на Волкову бесстыдно, останавливаясь надолго на тонких запястьях или сжатой лентами фартука талии. Голова плыла от мыслей, где могли бы оказаться его руки, и от воспоминаний, где они уже были. Пальцы покалывало от желания коснуться. Подвыпивший, опустошенный нервным вечером, он больше не контролировал себя. Ощущение искренности того, что между ними было, пусть и порочное, темное, наполненное ядом, кружило голову. Высоцкий давил в себе желание снова заговорить, переброситься очередными колкостями, способными отвлечь от всех переживаний, гнетущих чувств. Не хотелось вспоминать, что завтра всё начнётся сначала: снова битва, снова предательство, снова выбор между ударом и защитой.
– Чего ты пялишься? – шепот Эмилии обжигает ухо. Он так сильно увлекся своими мыслями, что не заметил, как девушка подошла со спины и легонько коснулась её ладонью. Место прикосновения пылает.
– А что, кошечка, нельзя? – он разворачивается резко, перехватывая её руку и сжимая длинными пальцами. Волкова издает вздох не то возмущения, не то интереса, заглядывая в потемневшие карие глаза.
– Я же попросила не мешать мне работать, – шипит беззлобно, мягко улыбнувшись уголком рта. Отчаянный и подбитый Герман не вызывает у неё злобы.
Она искоса поглядывала на него, пока парень выпивал бокал за бокалом, замечая, как в монотонном шуме бара, в отвлечении от собственных мыслей у него разглаживается морщинка меж бровей и постепенно наполняются жизнью глаза.
– Прости, – обезоруживающе, проникновенно и на удивление искренне. Она не успевает отскочить, когда парень притягивает её к себе за руку и сжимает в теплых и почему-то уютных объятиях.