– Не звони, Герман, иначе я лишу тебя всего, что у тебя осталось, – недолгая пауза, слышен очередной всхлип. – И твою мать тоже.
Отец сбрасывает звонок, а Высоцкий чувствует, как у него обрывается сердце. Против отца он бы пошел в бой с удовольствием, но подставлять еще и мать было выше его сил. Неприятно защемило в груди от мысли, что она может пострадать. Его любовь – отрава для матери.
Парень запрокидывает голову, издавая разочарованный стон и едва сдерживаясь, чтобы не отбросить телефон в угол комнаты. Разум сковывает чувство безысходности. Становится понятно, что, если он продолжит звонить, Анатолий Высоцкий устроит им двоим несладкую жизнь. И если на себя уже плевать, то любовь к матери, пусть и вечно ставящей его на второе место, половину его детства проведшей в депрессии, не позволяла сделать ей плохо.
Вскочив, Герман принялся расхаживать из стороны в сторону, тщательно обдумывая, как ему поступить. Единственный вариант больно обжигал внутри, но иного пути Высоцкий не видел: стоит прекратить звонить и появляться. Он не получит той люби, о которой просит, не выжмет её из маленьких диалогов поздно вечером или встреч на темных улицах украдкой. Семья отказалась от него, а ему стоит отказаться от идеи все восстановить. Было больно до дрожи.
Налив себе виски, парень снова опустился на мягкие подушки дивана. Материал напомнил ему обивку диванчика в вип-зоне клуба, где он впервые встретил Эмилию Волкову. Мысли о ней снова просочились, как бы он не боролся с этим. Герман вспомнил, что девушка не пришла из-за болезни на работу. Подавил внутри странное беспокойство, убедив самого себя, что эта ситуация не стоит и гроша. Но она стоила, Высоцкий подсознательно это знал. Эмилия была островком честности, искренности. Чувства к ней, пусть и порожденные соперничеством, ненавистью и борьбой, были настоящими, ценными. Герман с силой сжал переносицу, заставляя себя отвлечься от настырных мыслей.
Было одиноко. Не так, как обычно, когда парень наслаждался тишиной и покоем. Сейчас они были звенящими, почти невыносимыми. Хотелось теплого успокоительного прикосновения хрупких рук.
Глава семнадцатая
Разбитый и опустошенный, Герман появился в отеле ровно к началу рабочего дня. Он отвратительно спал, мучаясь то от беспокойных снов, связанных сначала с Кристиной, потом со стажеркой, то от невозможности снова заснуть, сопровождаемой бесконечным потоком мыслей. Высоцкий принял ледяной душ, надеясь развеять дрему и настроиться на нужный лад. Сделал себе черный кофе, выпил залпом, второй взял в машину и появился в офисе вместе с ним.
Эмилия сидела как ни в чем не бывало за столом. Девушка разглядывала какой-то документ на компьютере, не отвлекшись даже на шумное появление соперника. Высоцкий даже подумал, что она соврала по поводу своего состояния и не появилась, чтобы подпортить презентацию проектов, но потом заметил излишнюю дрожь в руках Эми, услышал хриплое «привет».
– Заболела? – в его голосе прорвалась забота, и он тут же внутренне спохватился, но было поздно. Пытливые голубые глаза устремились на него.
– Переживаешь? – голос был хриплым, но в нем звенела знакомая дразнящая нотка.
– Конечно, не хочу, чтобы ты испортила представление отчетов, – парирует хлестко, снова возвращая их в привычные образы и роли. Волкова с легкостью принимает игру.
– Смотри сам не облажайся. Вечер был веселый? – она намекает на тени под глазами и запах перегара. И ему вдруг стало нестерпимо жаль, что он не может во всём этом признаться ей. Раскрыться. Герман остался один: отказался от матери, теряет друзей, вот-вот потеряет Кристину. Одиночество разъедало изнутри.
Высоцкий не отвечает, усаживаясь за стол и обращая все свое внимание на отчет. Делает финальные штрихи.
Заканчивают отчеты не переговариваясь, погрузившись каждый в свое дело. Эми украдкой бросает заинтересованные взгляды, рассматривая уставшего и какого-то даже разбитого соперника. Герман ловил эти взгляды и, когда она отворачивалась, сам изучал её, и внутри поднималось что-то тёплое, иррациональное – желание помочь, прикрыть. Почему-то тот факт, что она не пришла из-за болезни, а теперь сидит здесь из последних сил, пробуждал в нем что-то человечное, теплое.
Листают страницы документов, неосознанно ища ошибки, пытаясь уцепиться за какие-то факты, где можно было бы поставить друг друга. Волкова постаралась еще в прошлый рабочий день подавить в себе это желание, но в конце концов решила обезопаситься. Высоцкий, пусть и мучимый стыдом за подставу Эмилии на банкете, счел брошенные вскользь взгляды подозрительными и распереживался, что она планирует месть. Хрупкое перемирие незаметно отравлялось. В кабинете висело недоверие, густое и ядовитое.