Следующий раз был, когда Эмилия снова осталась наедине с этим человеком в квартире. Он нарушил границы первый раз, взяв её за плечо мертвой цепкой хваткой, оставляя красные пятна от пальцев. Мужчина что-то навязчиво рассказывал ей о манерах, о том, какие должны быть «девочки её возраста», не особо заботясь о том, как неправильны и грязны его разглядывания, касания. Эми тогда попыталась выкрутиться, убежать, что его очень разозлило. Мужчина пожаловался матери, а та в очередной раз наказала «дрянную девчонку» за попытки дискредитировать всех ухажеров.
Мать начала замечать повышенное внимание к дочери, когда ухажер больше не скрывал похабных взглядов, слишком долгих касаний. Она злилась не на него, что стало для девочки ударом, а на дочь. Считала, что та пытается развратить мужчину, выжить его тем самым из семьи, лишив мать очередной «истинной любви». Волкова плакала в подушку, молясь каждый вечер, чтобы он её не тронул. Она плакала перед матерью на коленях, прося пресечь это, прекратить, но сталкивалась со стеной безразличия и непонимания.
Он не перешел границ, ушел из их семьи раньше, когда Эмилия одной ночью проснулась от прикосновений. Она лежала, скованная страхом, пока ухажер матери гладил её по плечам, спине, касался груди и бедер, водил пальцем по внутренней части бедра, вызывая дрожь от омерзения. Девочка боялась пошевелиться, не могла ничего сделать, ощущая, как слезы окропляют щеки, впитываются в подушку, пока он сжимает тонкую девичью кожу.
Он ушел, а мать добралась до наркотиков. Жизнь стала снова невыносимой, тяжкой, стоящей комом слез в горле.
Прикосновение Шилова пробудило воспоминания и сковало ей все тело. Волкова четко ощутила, что не может противостоять, не может даже двинуться. Она молча смотрела, как руководитель подсел еще ближе, как второй рукой начал гладить её плечо, смотря в глаза. В голове трещали сирены, бил панику разум: «Отодвинься, сбрось его руки, беги!», но каждая клеточка тела противилась, отказываясь подчиняться командам.
Горячая ладонь почти что прожигала колено, вторая рука переместилась на её щеку, противно оглаживая. Шершавый липковатый палец ощущался самым страшным наказанием, жег огнем.
– Эмилия, ты же такая аккуратная, красивая, старательная, – его голос оглушал, а слова отравляли. Волкова подрагивала, все также не имея сил двинуться. Мужчина напирал, склоняясь все ближе, обдавая теплым дыханием с запахом черного кофе и чего-то едкого. Девушка почувствовала, как режет глаза.
– Михаил Иванович, – слабое, тихое-тихое сопротивление, – не нужно.
Он не обращает внимания, перемещая руку на её бедро, оставляя под пальцами синяк, сжимая и лаская так, как нравится самому. Эмилию затошнило от страха, ужас заполз в горло, легкие, перекрывая кислород. Девушка почувствовала, как тело послушалось впервые, попыталась отшатнуться, когда Шилов сильно сжал её талию и вынудил остаться на месте.
– Да что у тебя с лицом? – он выходит из себя необычайно быстро, это пугает. Эмилия дергается в его руках, трепещет.
– Что? – девушка чувствует, как первая слеза собирается в глазах предательской пленочкой, скатывается по щеке, оставляя мокрую дорожку.
– Я тебе предлагаю лояльность, Эмилия! От тебя требуется только покорность и понимание, а ты корчишь рожи, – ядовитый шепот обжигает, ранит.
Девушка, наконец почувствовав в теле какую-то силу, вскакивает и извиняясь, продолжая плакать, отступает к двери. Голову кружит, ноги ватные. Шилов не догоняет ее, отвлекшись на невовремя зазвонивший рабочий телефон. Мужчина бьет кулаком по дивану, бросая стажерке злое «Вон!».
Волкова, все еще на негнущихся, но уже хотя бы на работающих ногах, выбегает из офиса почти сталкиваясь с Софией Анатольевной. Секретарша, заметив только покрасневшие щеки и растрепанность, сжимает папки в руках с большей силой, делая свои неправильные выводы.
«Стажерка перешла границу, посягнула на чужое», – носится ураганом в голове Софии, идущей к Шилову уже менее уверенно и с большей яростью в каждом цоканье каблука.