– Скучаешь, кошечка? – прямо у уха, вызывая волну мурашек. Герман нарушает молчание первым, бесцеремонно опускаясь напротив Волковой. Под столом касается коленкой её ноги.
– Отвали, – Эми старается оторвать взгляд от карих глаз напротив, но ловит себя на том, что не может. Разглядывает его с интересом, едва сдерживая восторженный вздох, когда его нога под столом прижимается сильнее.
– Прекрати, Эмилия, – он наклоняется через небольшой столик, приближая лицо близко-близко, забирая её кислород и деля его на двоих. – Давай спокойно посидим, выпьем и разойдемся мирно.
Эми противится, взбрыкивает внутри, но ничего не может с собой поделать. Он все еще слишком близко – двинься вперед и коснешься губ, чего безумно хочется. Глушит это желание, позволяя себе лишь коснуться кончиком носа его носа, поддразнивая.
– Зачем ты подсел? – голубые глаза наполнены печалью, привлекая и одновременно отталкивая Высоцкого. Он трется об её нос, вовлекаясь в эту игру. Нестерпимо хочется поцеловать его.
– Не хочу быть один и вижу, что ты тоже, – без стеснения, слишком искренне. Эмилия чувствует, как по затылку бегут мурашки от такой честности и его близости. Чувствует сладковатый аромат мятной жвачки, нотки выпитого виски и, как всегда, табак. Вздыхает прямо у его лица, ловя заинтересованный взгляд. Мягким обманчивым прикосновением гладит его щеку, видя, как парень чуть заметно ластится. Они пропали.
– Как знаешь, – откидывается назад, прикрывая глаза. Герман без стеснения наблюдает, оценивая реакцию, наслаждаясь её насупленным носом и сведенными бровями.
Напряжение между ними сгущалось, стало тягучим, осязаемым. Волкова открывает глаза и разглядывает его бесстыдно, ловя каждую эмоцию, любуясь. Сталкивается взглядом с темными глазами и бросает вызов, едва дернув бровками.
– Знаешь, – Эмилия начинает первая, нарушая молчание, усилием воли заставляя дрожь в голосе исчезнуть, – мы с тобой неправы.
Герман заинтересованно наклоняется, опираясь подбородком на локти. Его красивое лицо так близко, что Волковой приходится задушить желание коснуться, огладить кожу. Не отводит взгляда, удерживая вызов, брошенные парой минут ранее.
– О чем ты, кошечка? – беззлобно, почти мягко. Смотрит на неё с нескрываемым интересом, разглядывая каждую черточку лица, останавливаясь на белой коже шеи и приоткрытых губах.
– Наше соревнование становится слишком, – она запинается, – разрушительным. В конце концов останется только один, но нас уже отстранили. Мы переборщили.
Девушка не ждет ответа, наконец переводя взгляд на официанта, заказывая стакан минеральной воды и еще один коктейль. В ненадолго возникшей паузе ковыряет ногтем стол, почему-то не желая поднимать взгляд. Воспоминания прошедшего дня навязчиво лезут в голову, вызывая неприятную резь в глазах. Встряхивает головой, боясь показать Герману слишком много.
– Так и должно быть, – он становится серьезнее, погружаясь в свои мысли. – Тем более играешь грязно, Эмилия.
Высоцкий будто оскаливается, оголяя часть души, выставляя напоказ ревность, странное собственничество по отношению к сопернице. Эми чувствует, как внутри все сжимается, отдает ноющей глупой болью.
– А ты нет? – вскидывает голову, на мгновение забывая о застывших в глазах слезах. Герман замечает их мгновенно, во взгляде вспыхивает интерес, и Эмилия поспешно опускает глаза. Напряжение забивается в нос, застилает глаза. Высоцкий едва сдерживает порыв поднять её подбородок, заставляя смотреть в глаза.
– Я хотя бы не верчусь с Шиловым ради выгоды, – в голосе парня проскакивает плохо скрываемая ревность, и внутри Эмилии все обрывается.
«Значит, ты именно так меня и видишь», – проносится у неё в голове с ледяной ясностью. От этой мысли физически тошнит. Но где-то в самом низу, под слоями обиды и гнева, шевелится что-то теплое и гадкое: он ревнует. Он, кажется, единственный, кому вообще не всё равно, и это хуже любого оскорбления.
– Ты неправ, Герман, – она поднимает покрасневшие глаза, сдаваясь. Отчего-то душа ноет, плачет и просит показать их ему, попросить поддержки. Парень вскидывает голову с вызовом, но быстро потухает, замечая настроение соперницы. Странное чувство щемит, кричит, что что-то происходит.
– Да что ты? – парень наклоняется к ней через стол, заглядывая в глаза, вынуждая смотреть, желая наблюдать, скажет ли она правду.
– Я не верчусь с ним ради места, – она отворачивается, прерывая зрительный контакт. Герман в иррациональном желании подсаживается к ней, сокращая расстояние до минимума, заставляя девушку кожей почувствовать близость. Его грудь упирается ей в плечо, запах бьет в нос еще сильнее.