Всё осточертело. Усталость, тоска, ощущение бесконечной, несправедливой борьбы – всё это отравляло изнутри. Эмилия уговаривала себя остановиться, приказывала слезам перестать, но в конце концов позволила плечам дрожать, а всему накопленному изливаться.
Страшно захотелось теплых мягких объятий, конкретного человека, пусть и с кучей недостатков, ужасным поведением, но такого важного и нужного в этот момент. Человека, который уже держал её в своих больших и сильных руках, чьи прикосновения успокоили и дали ощущение спокойствия хотя бы на пару минут. Осознание било по голове обухом, вынуждая рыдать еще сильнее. Её главный враг, соперник, тот, кто провоцировал и давил, кто подставлял, пытался обыграть и украсть её место, поселился не только в её голове, но и в сердце. И теперь она нуждалась в нем.
Глава восемнадцатая
Выходные пролетели быстро: забота о матери, которой два дня было плохо, удлинённые смены в баре, выбивающие из сил девушку. Недомогание, из-за которого Волкова не пошла на работу и была вынуждена обращаться к друзьям среди недели, отпечаталось ломотой в спине, непроходящей головной болью и ватными ногами. Девушка усилием воли заставила себя работать, понимая, что на операцию никто кроме неё не накопит. Было тяжелее чем обычно: закрывающиеся глаза, ноющие мышцы. К понедельнику Эмилия поняла, что еще месяц такой работы, и она не встанет с постели снова.
Волкова выбирала наряд тщательнее обычного. Стыдно было признаваться, но она хотела быть красивой для него. «Идиотка», – мысленно отругала сама себя, но рука все равно потянулась к ажурным колготкам, юбке чуть выше колена и блузке с вырезом над грудью. Эмилия долго смотрела на свое отражение, наслаждаясь им, а потом так же тщательно красилась: подвела глаза, накрасила пудровой помадой губы и нанесла румяна. Из зеркала на неё смотрела та Эмилия, которой она была когда-то в прошлом. И которая могла нравиться.
Отель встретил привычным свистом птиц в кронах больших деревьев, улыбчивыми Николаем и Дмитрием, утренней суетой. Волкова пришла заранее, бросила вещи на стул и открыла нараспашку окно, наслаждаясь весенним днем. Настроение было странным, почти хорошим. То перемирие, которое установилось между ними, отложилось внутри теплым чувством и предвкушением, какого еще не было. Герман застал её развернутой спиной ко входу, смотрящей в окно и вдыхающей полной грудью. Он постарался не издавать ни звука, смотря на хрупкие плечи, очертания которых не скрыть блузке, на тонкие ноги и ощущая странную легкость, реальность стоящей перед ним соперницы. Полюбовался несколько мгновений, вспоминая её пронзительный взгляд.
– Доброе утро, – прервал момент сам, вырывая девушку из наслаждения утренней «магией». Эми развернулась с легкой улыбкой, послала Герману почти довольный взгляд, ответила той же фразой и уселась за компьютер. Высоцкий про себя отметил, какой живой и красивой она сегодня была.
Тишина между ними на этот раз была легкой. Они работали, иногда переговариваясь о делах без едких намеков. Вражда лишь притихла, затаившись в углу. Но гонка становилась жарче с каждым днем, чувствовалась в каждом движении, в желании сделать больше и лучше. И все же утро проходило непривычно мирно, словно давая передышку перед новой схваткой.
Эмилия принесла им кофе как обычно в половине одиннадцатого, а Герман, сходив на перекур с Николаем, захватил сладости из ресторана для себя и соперницы. Маленькие жесты, молчаливый обмен чем-то хорошим, дополнял ненадолго воцарившуюся атмосферу. Новоиспеченный приятель Германа даже заметил, что парень ведет себя более спокойно, впервые расслаблен.
Странную идиллию нарушила после обеденного перерыва София, зашедшая в кабинет с презрением, читающемся в каждом жесте, каждой морщинке на лице. Она объявила, что Шилов ждет Эмилию в своем кабинете, намеренно делая акцент на том, что Германа туда никто не приглашает. Уловив вновь вспыхнувшую искру недоверия и вражды, подлила масла в огонь, многозначительно подняв брови перед уходом.
Эми напряглась, ощущая, как легкость и беззаботность улетучиваются почти мгновенно, оставляя на своем месте леденящий и окутывающий цепкими пальцами ужас. Не выдавая эмоций, промолчав на немой вопрос соперника, повисший в пространстве ни то укором, ни то беспокойством, пошла на негнущихся ногах к начальнику.
Герман заинтересованно смотрит вслед удаляющимся коллегам, ощущая поднимающееся внутри раздражение. Вечером в баре между ними установилось некое подобие перемирия, парень даже пообещал самому себе не играть против соперницы грязно, но теперь, видя, как она идет на встречу с руководителем, почувствовал себя обманутым и глупым. Что если Эмилия в очередной раз сыграет нечестно и попытается подставить его, используя возбуждение, которое вызывает в Шилове? Парень постарался прогнать мысли, отвлекаясь на работу. Отчего-то хотелось верить, что девушка не будет поступать плохо, что она пройдет эту проверку «на доверие». Для Германа это внезапно стало вопросом принципа: если она окажется честной, ему будет проще оправдать собственные навязчивые мысли и примириться с ними.