Весь мир сузился до точки соприкосновения их губ, до жара, поднимающегося от живота к грудной клетке, до отчаянного биения сердца в ушах. Герман подхватывает её под бедра, чувствуя хрупкость и легкость исхудавшего с тела. Его руки сжимают, поглаживают, оставляют следы, перекрывающие все домогательства Шилова, стирающие их из памяти. Каждое его прикосновение словно ставит новую метку поверх старой, переписывая историю её тела. Эмилия выдыхает ему в губы первый стон, что в конец срывает парню крышу. Он прижимает её к холодной стене спиной, придерживая одной рукой, другой сжимая сначала тонкую талию, потом мягкими прикосновениями грудь. Волкова стонет, призывая продолжать, шепчет: «только не останавливайся».
Руки девушки зарываются ему в волосы, направляют, ведут, когда парень перемещается поцелуями сначала на линию подбородка, а потом на молочную кожу шеи. Прикусывает, вызывая удовлетворенный всхлип, зализывает покрасневшее место. Его дыхание становится совсем горячим. Эмилия царапает пальчиками шею парня, чувствуя участившийся пульс, шумно дышит, подрагивая в его руках.
Он ненадолго опускает ее, позволяя под пристальным взглядом стянуть колготки и белье. Сам расстегивает штаны, не снимая их, только приспуская на бедра. На этот раз защиты нет, о чем Герман шепчет в ухо девушки влажным шепотом, прикусывая мочку. Тело Эмилии бьет в его руках дрожью, и парню кажется, что еще чуть-чуть – и он сойдет с ума.
– Я тебе верю, – она говорит это, сама удивляясь собственным словам, видя, как загораются глаза напротив.
Парень расстегивает её блузку, едва сдерживая желание рвануть её с силой. Ткань расходится тихим шелестом. Рассматривает грудь Эмилии, прежде чем провести пальцем по контуру белья. Его прикосновения одновременно нежны и требовательны, будто он запоминает её на ощупь.
Оставляет поцелуи-укусы, вырывая из горла девушки тихие стоны. Эмилия так отчаянно хочет забыть все плохое, что случалось с ней, что тянется к нему почти с мольбой, прося поскорее взять её. Герман не медлит, снова приподнимает девушку, прижимая уже голой спиной к стене, входит медленно, едва сдерживаясь. Чувство наполненности, тепло, руки на талии и шее – все это вырывает из горло Эмилии судорожный вздох.
Плавные движения, пока Волкова привыкнет, резкий толчок, когда она прикусывает его шею, цепляется рукой в волосы, другой придерживаясь за его спину. Через пару мгновений это все больше похоже на ураган: отчаянно, стремительно, с надеждой стереть из собственных мыслей все, кроме соперника напротив.
Жесткие толчки, влажные тихие стоны, царапающие прикосновения, поцелуи по всему лицу и шее. Они растворяются друг в друге отчаянно, забывая обо всем происходящем, наслаждаясь мигом, который себе запрещали, от которого бежали. Герман двигается резко, почти зло, выпуская все накопленное, наконец получив желанную соперницу. В его движениях вся ярость, вся боль, все те дни, когда он вынужден был от неё отворачиваться. Эмилия стонет с наслаждением, оставляет поцелуи на его шее, красивом лице, позволив себе то, о чем и мечтать не думала. В её ответных движениях не только страсть, но и принятие его таким, какой он есть: жестоким, неистовым, своим. Они снова Герман и Эмилия из клуба, но на этот раз за спинами соперничество, остервенелая вражда.
Еще несколько минут после конца тяжело дышат, оставаясь в той же позе. Затекли руки, ноет поцарапанная о стену спина. Герман опускает Эмилию, разглядывая её лицо. Едва сдерживает желание повторить, пока они беззаботны, пока не вернулись в роли тех, кто должен ненавидеть, бороться и остервенело драться.
Волкова застегивает блузку, пряча от стоящего напротив парня красные следы поцелуев-укусов, Герман надевает белье и брюки, застегивая ремень. Тишина звенящая, странная, не предзнаменующая ничего хорошего. Эмилия чувствует, как внутри все сжимается от вновь вернувшихся кошмаров. Подрагивание в пальцах выдает её волнение. Герману отчаянно хочется сжать её ладонь, успокаивая. Но он совершенно не знает, имеет ли на это право.
– Можно еще минуту мы не будем соперниками? – хрипло, почти отчаянно.