Эмилия бросает взгляд на табуретку, перевернутую ножками к верху в углу. Подмечая её взгляд, Герман переворачивает стул, садясь на него и открывая объятия. Он соглашается, потому что ему самому это нужно. Ощущение принадлежности, близости, тепла и понимания, которое ему никто уже давно не мог дать. Избавление от чувства, что он не нужен больше даже своей семье, что из родных людей у него – только он сам.
Берет Эмилию на руки как ребенка, позволяя обнять себя, прижаться всем телом. Опускает голову на её макушку, придерживает со спины руками. Сильные руки, способные причинять боль, гладят её с нежностью, выводят на поцарапанной коже круги. Герману отчаянно хотелось забрать её тревоги и боль. Эмилия страстно желала раствориться в этом теплом родном прикосновении. Она всхлипывает, позволяя эмоциям из-за Шилова, матери, происходящего в целом выйти наружу. Парень, слыша плач, притягивает её ближе, оставляет на макушке соперницы долгий поцелуй. Тепло разливается по телу, подтверждая: так и должно было быть. Они хотели этого отчаянно, но теперь, когда мечта сбылась, их охватывает ужас от мысли, что всё скоро закончится.
Когда они отцепляются, отходят друг от друга, словно незнакомцы, все возвращается на круги своя.
Собственная уязвимость, выставленные напоказ чувства, заставляют Германа всего сжаться и нацепить маску. Эмилия не отстает: девушка мысленно ругает себя за то, что позволила этому случиться. Она безумно хотела его, мечтала о теплых касаниях, грубых толчках и влажных поцелуях, но это были только мысли. Теперь же все стало реальным, осязаемым. И это знание выбивало почву из-под ног.
На её груди виднелись укусы, на плечах синяки, неизвестно, оставленные Шиловым или Германом. Он был растрепанный, с искусанными губами и синеющим на шее засосом. Возбуждение заполнило комнату, давило. Эмилии страшно захотелось повторить, но в то же время и сбежать подальше, скрывая слабость, которую она перед ним выставила.
Высоцкий чувствовал то же самое: оголенные чувства, не прикрытые привычными масками, стали поперек горла, заставляя парня закрыться, сбежать от самого себя и соперницы. Он вышел из подсобки молча, не закрыв дверь, позволяя Эмилии как последовать за ним, так и остаться там, если пожелает. Девушка почувствовала странный укол обиды, когда осознала, что Герман сбегает от «них». Несмотря на собственное желание, его поступок был даже жестоким.
Эмилия находит его в кабинете. Герман сосредоточен на работе и не поднимает глаз, будто сбегая от всего произошедшего. Девушка прячет за непроницаемой маской очередной укол обиды от его вида. Садится за свой стол, деловито поправляя рубашку, стараясь не смотреть на парня. Сердце просится, плачет, но внезапной волной окатившая гордость запрещает любые телодвижения в сторону наглеца. Девушка замечает, как подрагивают пальцы, когда она начинает печатать. Сердце заходится шумом желания снова быть близко, дышать одним воздухом, чувствовать желанные руки на бедрах, укусы на губах.
Герман не может полностью отключить разум, просящий его посмотреть на соперницу. Разглядывавший её беззащитной, неприкрытой, оголенной перед ним, он теперь не мог выкинуть из головы образ поднимающейся в возбуждённом вздохе груди, полуприкрытых глаз, блестящих от возбуждения, и приоткрытых губ. Внутри парня все переворачивалось от мысли, что в паре метров девушка, чьи прикосновения ненадолго его «излечили».
Рабочая почта на компьютерах звенит, сообщая о новом задании. Шилов не вызывает к себе, вероятно, все еще разозленный на Волкову и придумывающий план мести. Письмо на почте оповещает стажеров, что им предстоит снова подготовить банкет, но уже в рамках «Полночного солнца». Эмилия подавляет желание обратиться к парню, чувствуя исходящий от него холод, сама сгорая от жгучей обиды при этом. Его преображение, вызванное страхом собственных чувств, было так похоже на внутренний позыв Эмилии, оттого и раздражало еще больше.
София заходит в кабинет, чтобы дать дополнительные инструкции по поводу задания. Стажеры отстранены, будто между ними пробежала черная кошка, что не укрывается от глаз секретарши. Женщина достаточно подслушала под кабинетом руководителя, чтобы теперь окончательно укрепиться в идее изжить Эмилию с места работы. Угрозы руководителю, да еще и такие серьезные для его репутации, вызвали в Софии Анатольевне волну ревностного гнева: никто не должен обижать её начальника, даже если он и сбился с пути, повелся на дешевую малолетку. Бельская решила бить во все точки сразу. Окучивать Германа, настраивать Шилова против Эмилии и вносить губительные правки в те отчеты Волковой, что будут ей доступны. Новый созревший план грел душу, вызывая хитрую улыбку. Эми заметила это выражение и поняла, что её ждет нечто плохое. Но голова была забита другим. Чем-то более важным, трогательным, нужным.