Став звенящей, тишина давит на стажеров с небывалой силой. Волкова ерзает, не в состоянии больше работать. Стремиться скорее сбежать, боясь, что каждая минута промедления будет приговором, лишит девушку таких нужных мгновений с матерью. Эмилия точно знала, что выдумывает и накручивается, но не могла с собой ничего поделать. Герману хотелось сказать «не тревожься», но слова стояли в горле комом. Это было бы слишком искренне, слишком заботливо для них.
Когда Эми собирала сумку, София появилась в кабинете хитрой тенью. Бельская улыбалась той самой язвительной и едкой улыбкой, какую послала уже несколько раз днем. Волковой стоило остановиться, задуматься, что это бы значило, но голова была забита другим.
– Уже сбегаете, Эмилия Андреевна? Михал Иванович не любит, когда ставят личное выше работы, – больше похоже на шипение. Она садится на стол Германа бесцеремонно, ловя его взгляд, пытаясь внести еще больше хаоса. Эми была не в силах разбираться, ревнует ли она сейчас его к секретарше. Только этого беспокойства ей не хватало.
– Организацию есть смысл продолжить завтра с утра, – бросает задумчиво, фокусируясь на своих руках, пытаясь вернуть самообладание. Тугой ком в горле становится все больше и больше, отдает ноющей болью в груди.
– Понятно, понятно, – София что-то помечает в планшете, улыбаясь все той же хитрой улыбкой. – Ну до завтра, Волкова. До свидания, Герман Андреевич.
София скрывается, оставив за собой шлейф напряжения. Ощущение назревающего скандала висит в воздухе, отдает горечью на языке. Высоцкий тоже смотрит вслед удаляющимся длинным ногам, а потом переводит наконец глаза на Эмилию. Она кажется такой хрупкой и разбитой, что это рождает в нём целый вихрь: злость, вину, желание защитить и тут же оттолкнуть.
Волкова ничего не говорит. Дожидается последних минут смены и выскакивает из кабинета стажеров пулей. Герман пару минут ждет, прежде чем выглянуть в окно в коридоре, посмотреть на хрупкую фигурку светловолосой соперницы, садящейся в автомобиль. Водитель некий парень – Герман это видит сразу.
Щемящее чувство в груди растет, захватывая его целиком. Ревность ядом мешается с чувством упущения: он мог бы быть на его месте, если бы все складывалось иначе. Сглатывает горький привкус во рту, захлопывая стекло, смотря через прозрачную «стену» за удаляющейся старенькой машинкой.
Он сложил два и два и понял: причина в болезни её матери. Сочувствие нахлынуло волной, но Высоцкий тут же запер его внутри, за глухой стеной рациональности. Убедил себя, что сопереживать сопернице странно, нелепо.
Доделывает отчет, не спеша домой. Там его никто не ждет, а тишина квартиры в центре навеивает на него не только тоску, но и глупые размышления о несбыточном. Парень еще раз смотрит последнее пришедшее на телефон сообщение: Владислав отправил фотографию Кристины и Сергея, обнимающихся на диване в клубе.
– Очень вовремя, друг, – бормочет сам себе, удаляя фото.
Не удостаивает парня ответом, зная, что ему не хватит сил разбираться с вопросами друзей, терпеть их недовольные косые взгляды или даже презрение. Высокий отчетливо ощущал, что Сергей Зайцев выкинул его с насиженного места, в конце концов одержав верх. Это горькое осознание наслаивалось на остальные, создавая внутри ядерный коктейль из боли, злости и разочарования. Захотелось, чтобы в квартире оказался кто-то понимающий, слышащий, чувствующий столько же, сколько и он сам.
Глава девятнадцатая
Глава 19
Герман чувствовал, что произошло что-то плохое, пока смотрел за уезжающей в машине с другим парнем Эмилией. Внутри поселилось щемящая мысль, что он мог быть на его месте, если бы не медлил, если бы не прятался. Это странное осознание ядом отравляло душу. Высоцкому хотелось быть на месте того, кто подставит Эмилии плечо.
Печально глянув вслед, он сел на стул и откинулся назад. Взяв телефон, парень еще раз посмотрел на фотографию Кристины и Сергея. Этот мир, куда он так стремился, в котором пытался задержаться как можно дольше, теперь был над ним занесенным мечом, которому суждено упасть. Он набрал номер Владислава быстро, почти не раздумывая.
– Герман, – тон приятеля был как всегда ровным, собранным и даже циничным. – Видел фотографию?
Ощущение, что они играют с ним в какую-то злобную игру, поднималось по позвоночнику, опутывало изнутри. Высоцкий попытался стряхнуть зарождающуюся злобу и даже терпкий страх. Раньше в отношении друзей он такого не ощущал.
– Да, даже имел честь сегодня застать Кристину вместе с Сергеем, – выплевывает злобно, надеясь, что во Владиславе появится хоть капля участия. Парень на том конце довольно хмыкает, разочаровывая Германа.