– Тогда мне жаль, – Николай позволяет себе положить руку на плечо коллеге, что пробуждает внутри Германа теплое ощущение. Ему приятна такая поддержка. Контраст с тем, как вели последние месяцы себя его друзья, был колоссальный.
– Спасибо, мне тоже, – хмыкает, туша окурок. Пару мгновений стоит, позволяя странной связи между ними укрепиться.
– Гнев ушел? – глаза Николая полны приятельского тепла и самоотдачи, какой Высоцкий никогда не видел, но подсознательно очень желал.
– Да, уже полегче. Нужно решить, ехать ли на вечеринку с друзьями, – он коверкает последнее слово, – или же поставить точку мысленно.
Озвученное вслух желание приобретает все больше смысла в глазах Высоцкого. Он месяцами тянул, боясь, что лишение всех людей, с которыми прошли его молодые и беззаботные богатые годы, приведет к полному краху и потере себя. Но сейчас стало впервые так отчетливо видно, что они ему не нужны. Не нужна эта злость, пробуждающаяся внутри вулканом, когда кто-то из них поступает в очередной раз в «своей манере», не нужны расстройства и-за раскрытых секретов или страх, что Сергей Зайцев все-таки его разоблачит.
Рядом с ними ему приходилось быть другим: циничным, холодным, неуязвимым. Приходилось врать и юлить, скрывая ту правду, которая делала его «неугодным» тому миру. А Высоцкому больше всего на свете хотелось найти место, где со всеми пороками, со слабостями и болью, его примут и поймут. Где не будут ждать статуса, положения, предначертанной судьбы наследника огромного бизнеса. И порой ему чудилось, что такое место уже существует. Или он просто отчаянно хотел в это верить, каждый раз вспоминая, как Эмилия, сама едва держась на ногах, шагнула к нему сквозь вражду, предлагая не борьбу, а понимание.
– Если хочется поставить окончательную точку, то съезди. Это поможет избавить себя от лишних терзаний, – в глазах Николая теплится мудрость и участливость, которых Герману не хватало.
– Спасибо тебе, – повторяя второй раз, он только укрепляется в мысли, что такой мир ему нравится больше. Простоватый, может даже грубый и «неотесанный», но честный, без гнилостной фальши и злобы.
***
Герман крепко держал руль, мчась по автомагистрали за город. Друзья собрались на очередной вечеринке, куда вход доступен только «самым близким». Владислав, в тайне желающий хлеба и зрелищ, неистовой сцены между ревнивцем и удачливым любовником, сбросил адрес дома. Но Высоцкий ехал не для скандала. Пейзажи за окном сливались в тёмное пятно, под спокойную музыку в голове складывалась ясная мысль: этот мир больше не стоил его нервов. Он заслуживал чего-то лучше. Высоцкий вдохнул сладковатый запах ароматизатора для автомобиля, высматривая нужный поворот. Загородный дом Ильи был их частым пристанищем пару лет назад, так что парень помнил дорогу.
Конфликта ему совершенно не хотелось. Герман четко укрепился в мысли, что этот мир, эти люди больше не стоят его внимания и нервов, что он заслужил нечто лучше, честнее. Однако парень не мог избавиться от желания «поставить точку» лично, а потому машина сейчас рычала под ним, набирая скорость. Ураган в голове постепенно утихал, оставляя здравые мысли и желания. Высоцкий чувствовал, что он делает все правильно.
Герман припарковался на подъездной дорожке особняка. Закурив, он оперся на машину, прокручивая в голове, что и кому хочет сказать, кого выслушать и как уйти. Он не планировал тратить на это много времени. Внутри уже образовалось безумное желание поехать в бар. Увидеть кого-то, кому нет дела до всей мишуры, с кем чувства будто оголены.
– Герман? – на крыльце показался хозяин – Илья. Парень постарался улыбнуться, кивнул приятелю, подняв в приветственном жесте ладонь.
– Там Кристина и Сергей... – уже изрядно выпивший, Илья Тополев не мог собраться с силами, чтобы договорить. Герман заинтересованно глянул на приближающегося быстрым шагом парня.
– Я знаю, – он опередил Илью, давая ему возможность перевести дух и собраться с мыслями, прежде чем продолжить. – Я приехал поговорить с Кристиной.
Высоцкий, несмотря на всю решимость, не смог сказать, что вторая цель вечера – прощание. Тополев оперся на машину парня, прося жестом сигарету. Мятая футболка, порванные джинсы и сверкающие полубезумным блеском глаза – вот как Герман запомнит его. Вид его вызвал знакомый внутренний протест: ты бросаешь того, кто тонет. Герман когда-то пытался вытащить Илью: уговаривал, боролся, звал на помощь. Но стоило друзьям намекнуть, что с таким «спасателем» им не по пути, он отступил. Совесть кольнула, но несильно. Всё равно ничего не выйдет, если сам Илья не хочет. А он совершенно не хотел, чтобы такая жизнь прекращалась.