– Герман? – они обменялись номерами после одного из обедов, когда тронулся лед и появилось ощущение, что из этого общения может выйти дружба.
– Не хочешь вместе в зал сходить? – рабочий день Николая был закончен. Вечером портье тоже уходили, пусть и на час позже. Парень раздумывал недолго, уже через пару секунд Высоцкий услышал согласное «конечно». Ощущение правильности происходящего разлилось по телу волной.
– Скинь адрес, я заеду за тобой, – они проговорили еще несколько минут, прежде чем Герман отключился, предварительно введя адрес нового приятеля в навигатор.
Пока Высоцкий ехал, в голове то и дело всплывали остаточные воспоминания о вечеринке. Запахи дорогого алкоголя, никотина и травы. Ядовитые ухмылки и презрительные взгляды, вызывающие жалость попытки каждого присутствующего «влиться» в свет и остаться в нем подольше. Отчаяние, с которым Кристина глянула на него всего на миг, прежде чем натянуть маску безразличия и презрения. Герману больше не хотелось позволять яду этой части жизни отравлять остальную, вынуждая думать о статусе людей вокруг, о произведении нужного впечатления и о том, как удержаться в нужном месте. Отрава слишком долго была в его крови, чтобы теперь снова добровольно опуститься в это все, предавая новые идеалы и размышления. С каждым километром ощущение правильности усиливалось, а образы таяли, заменяясь предвкушением спокойного, дружеского вечера.
В зале железо штанги ощущалось тяжестью в руках. Высоцкий забрал коллегу и отвез их в зал, в котором у него был годичный абонемент с возможностью привести друга. Николай не протестовал, вовремя заметив, что новоиспеченному приятелю не хватает физической разгрузки.
– Как прошло? – заговорили они об этом только сейчас, уже как следует размявшись.
– На удивление гладко. Думал, будет рвать башню, а все прошло слишком просто, даже хорошо, – Герман делает глоток из бутылки, прерывая свой поток мысли. Николай отправляет ему полуулыбку, ограничиваясь скромной реакцией.
– Главное, чтобы ты ощущал, что это правильно, – коллега тоже глотнул воды, позволяя словам осесть в голове приятеля. – Раз хотелось поставить точку, значит так тому и быть.
Они обменялись понимающими взглядами, прежде чем снова удалиться к тренажерам. Ощущение общности, правильности поселилось в голове Высоцкого, накатило неожиданной, но приятной волной. Чаще всего он ходил в зал один, но если кто-то из друзей присоединялся, то все превращалось в бесконечное обсуждение глупостей или попытки соревноваться, кто сделает больше или возьмет больший вес. Сейчас все было будто спокойнее, легче. Выветривались последние воспоминания о поставленной на старой дружбе точке.
Голова сначала опустела от всех мыслей, даря Герману желанное спокойствие, но потом образы снова начали плыть, подначиваемые освободившимся от отравляющих жизнь чувств сердцем. Сначала Эмилия возникла случайно, где-то на периферии сознания. А потом её образ укрепился и уже не желал уходить.
– О чем задумался? – Николай стал ему на подстраховку, позволяя еще пару минут поразмышлять, не давая прямого ответа. Герман чувствовал, как мышцы горят от сложных, но эффективных упражнений.
– Да так, – парень все-таки отвечает увиливая, но Николай, кажется, не пытается докопаться до сути, пожимает плечами, позволяя уйти от правды.
– Если хочется поставить где-то еще точку, то не останавливай себя, – Николай Чуганов прекрасно чувствовал других людей, будто считывая их мысли. Высоцкий поражался, как у коллеги так хорошо выходило и попадать в его настроение, и угадывать, о чем тот задумался. Только в одном Николай ошибся: точку Герман ставить не хотел. Ему страшно, до одури хотелось начать что-то новое.
Сковывающий грудь страх отступил, уступив место фантазиям и потаенным желаниям. Теперь Высоцкий мог позволить себе думать о том, как все могло бы быть, и что ему сделать, чтобы это стало реальностью.
Тренировку спустя полтора часа заканчивают, окончательно утомившись. Мышцы приятно ныли, напоминая о хорошо проделанной работе, а футболка на груди и спине Германа промокла насквозь и липла к телу. Чуганов тоже выглядел изрядно уставшим: его щеки покраснели, а обычно уверенная походка стала чуть более осторожной, будто земля под ногами потеряла твердость.
Парни переодеваются в тихой раздевалке зала. Герман вытирает мокрые волосы, стараясь собраться с силами, чтобы начать очередной небольшой разговор.