Они проводят час в сумбурных попытках удержать друг друга на плаву. Паша ухаживает сразу за двумя: делает девушкам чай, включает какой-то глупый сериал, заводит разговоры. Маша и Эмилия растворяются в странном меланхоличном унынии, разделяя чувства друг друга, но не имея сил их развеять.
В конце концов Эмилия начала говорить о глупостях. Она боялась, что если замолчит, то либо разрыдается, либо выпалит сокровенное. Расскажет о невыносимом желании оказаться в других, чужих и таких желанных объятиях. Ей было за это стыдно. Стыдно, что враг, тот самый, кого она ненавидела и подставляла, стал источником этой глупой, мучительной тоски. И что даже с друзьями она мечтала сбежать туда, где от его прикосновений замирает сердце.
– Эми, а что с Германом? – Павел заинтересованно сжал плечо подруги, вырывая её из увлеченного рассказа ни о чем.
– А что с ним? – она смотрит на Машу, прося спасения, но та не реагирует. – Соперничаем.
Пытается свести в шутку, но смешок выходит нервным. Павел смотрит на неё пристально и серьёзно. И в его молчании ясно читается: он догадался.
– Какие у вас отношения сейчас? – Мария включается в разговор, вырывая из горла Эмилии тихое-тихое «о нет».
– Да никаких, – девушка опускает глаза, борясь с внезапно возникшим неистовым желанием убежать.
– А какие хотела бы? – Павел не отстает, надеясь вырывать из Эмилии правду.
– Не знаю, – выдыхает печально, растворяясь в очередном потоке размышлений и образов. – Но мы переспали и, мне кажется, для меня это что-то значит.
Искреннее признание, как нож, разрезает тишину. Близнецы ошеломленно переглядываются. Эми чувствует, как краснеют щеки. Несмотря на доверительные отношения, признавать правду перед близнецами ей очень стыдно. Во всяком случае, когда речь идет о такой правде.
– Не обожгись, Эмилия, это тебя добьет, – предостережение ранит в самое сердце, отдаваясь болью в груди. Ноющее чувство нарастает, заставляет желать поскорее сбежать.
– Я знаю, – девушка смотрит на время, в тайне надеясь, что ей уже пора. Воздух в комнате становится слишком густым, тягучим, легкие сжимаются от болезненного чувства, что друзья правы. Отношения с Германом были игрой с огнем, а она делала вид, что не чувствует жара.
***
Эмилия работает в баре на автомате. Трет губкой бокалы, пока те не начнут «поскрипывать» от чистоты, уносит тарелки в кухню, спрашивает, не желают ли клиенты чего-нибудь еще. Не позволяет себе затормозить, почти безостановочно прокручивая в голове цифры, счета, возможности сэкономить и варианты, с помощью которых выкрутится из сложившейся ситуации. Перед глазами стоит осунувшееся лицо матери, а в груди разгорается щемящая боль от отчаяния.
Звоночек на двери оповещает о новом посетителе, и Волкова чувствует «дежавю». Темная голова попадает в поле зрения, не позволяя девушке отвести взгляд. Внушительная фигура уже не кажется неорганичной и неправильной – так часто он здесь появляется в последнее время.
– Да он издевается, – она бубнит себе под нос, продолжая движение от одного столика к другому.
Герман снова пришел в «ее» бар. И в этот раз он уже не такой разбитый и отчаянный. От него веяло спокойной, железной решимостью. Парень садится за свободный столик, не отрывая взгляда от соперницы. От осознания, что темные глаза безотрывно изучают ее, становится жарко.
– Что опять? – она подходит к нему ближе, чем к другим, наклоняется к столику слишком интимно. Шипит почти что ему на ухо, сталкиваясь с довольной ухмылкой.
– Ничего, можно мне пожалуйста безалкогольный коктейль на ваш вкус, – он оголяет зубы в улыбке, – и картофель фри.
Эмилии хочется стереть ухмылку с его лица, но девушка берет себя в руки. Еще недавно, не более пары часов назад, она хотела, чтобы он оказался рядом, а теперь снова трепещет от ярости в его присутствии.
– Время ожидания около двадцати минут, – натягивает фальшивую улыбку, разворачиваясь, чтобы уйти к другим столикам.
– Спасибо, – Герман касается её теплыми пальцами, сжимая локоть перед тем, как она скроется. Волковой становится все интереснее, что за игру соперник затеял. Ледяной после сцены в кладовке, он теперь снова напоминал того Высоцкого, который неистово целовал ее, прижимая к себе как в последний раз.
Герман рассматривал её бесстыдно, приходя к неутешительному для себя выводу: Эмилия была прекрасна даже в своей разбитости и подавленности. Аккуратная, хрупкая, она смотрела на него затравленным зверем, которого хотелось пригреть, приласкать и показать, что бояться нечего. Желание бежать, бежать подальше от собственных чувств и мыслей, боролось с желанием остаться и быть тем, кто наконец сможет поцеловать без стеснения девушку, которая ему нравится, тем, на кого она сможет положиться. И этим вечером побеждало второе. Впервые за время их соперничества Герман точно знал, чего ему хочется. А хотелось ему быть рядом с ней.