Парень опускает её на диван, касается требовательно, почти яростно, давая ей то, о чем она просит. Девушка выгибается, тянется к нему грудью, отвечая на каждое прикосновение вздохами и поцелуями на его лице, шее.
Герман оставляет на её шее следы, сжимает бедра почти до синяков, вырывая из горла девушки очередной стон. Она царапает ноготками его пресс, опуская руки ниже, подначивая, возбуждая. Парень ненадолго останавливается, шепчет ей на ухо: «я возьму защиту». Прикусывает мочку, прежде чем на пару мгновений оставить девушку одну с томительным ощущением внизу живота. Эмилия покорно дожидается и, когда Герман приходит с блестящей квадратной упаковкой в руках, девушка увлекает его в глубокий и влажный поцелуй.
Этот секс не такой, как в подсобном помещении. Герман касается осторожнее, боясь сломать ее. Эмилия стонет чаще, льнет ближе, желая слиться с ним в одно целое, отречься от боли и других чувств.
Когда парень входит, девушка сжимает его темные волосы на затылке, оставляя на губах протяжный стон. Влажные тела, мягкие касания, поцелуи-укусы шее и груди. Герман оставляет на девушке следы, помечая, обозначая территорию. Эмилия тянется к нему, льнет ближе и ближе, требуя сжимать хрупкое тело как ему заблагорассудится. Легкость, освобождение небытия приходят к концу, наконец вовлекая девушку в желаемое ощущение неги.
По окончании, Герман отходит всего на минуту, чтобы избавиться от мусора и принести им уже остывший чай. Девушка пьет полусидя, держа чашку подрагивающими от эмоций пальцами. Благодарно кивает, отставляя чай на прикроватную тумбочку. Смотрит на соперника щемяще-пронзительно, не зная, что теперь и думать об их отношениях. Все как-то сложно закрутилось, завертелось, перепуталось. Герман молчит, водит пальцами по её бедру, вырисовывая в задумчивости какие-то узоры.
– Обними меня, – просьба звучит тихо-тихо, едва слышно, но вырывает парня из пучины размышлений.
Он прижимается спиной к мягкой спинке кровати, раскрывает руки для объятий, и, когда Эми чуть подползает, укладывает её на себя, прижимая хрупкие плечи к широкой груди. Дышит ей в макушку, убаюкивая и успокаивая. Держать её так оказывается на редкость приятным, и Высоцкий ловит себя на том, что хотел бы это повторить.
Волкова растворяется в теплом прикосновении, снова уносясь мыслями куда-то вдаль. Проблемы ядом лезут в голову, не дают сконцентрироваться на легкости и нежности момента. Ища отвлечения, она нежно водит пальцами по его руке, ощущая под кожей узор татуировки и неровность шрама.
– Откуда? – девушка спрашивает тихо, боясь нарушить момент, разбить хрупкое чувство успокоения.
– Авария, – парень целует её в макушку, пытаясь прерывать разговор. Жмет к себе еще сильнее, будто это поможет справиться с их бедами, сомнениями и страхами.
Липкие щупальца уже начали обвивать его внутри, намекая, что всему хорошему приходит конец, что в его руках хрупкое тело его врага. С горечью понимает, что они не смогут лежать так вечно, и это знание жжет сильнее всего.
Эмилия не расспрашивает. Её пальцы мягко скользят по рубцу, и в этой нежности есть что-то щемящее. Он смотрит в стену, стискивая зубы от желания признаться во всём. Почему-то кажется, что именно ей он должен это рассказать. И это «должен» пугает больше всего.
– Я был помоложе и поглупее, – начинает хрипло, говорит-мурлыкает ей на ухо. Девушка не двигается, замирает в его руках, ожидая продолжения истории. – Ехал ночью с гулянки, ничего даже не пил, хотя обычно мы и пьяные катались...
Эми разворачивается, слыша в его голосе боль. Услышав боль в его голосе, Эмилия развернулась и прижалась щекой к его груди, обняв. Ей хотелось забрать его тяготы себе.
– Я этим не горжусь, – он продолжает, поймав её взгляд всего на пару секунд. – Шел ливень, ехать было трудно, надо было переждать, но я торопился домой. Промелькнувшая перед лобовым тень, визг шин, глухой звук удара.
Он прерывается на пару секунд, тянется к чашке, чтобы сделать глоток.
– Кто-то погиб? – разрывает тишину вопросом, заставляющим стынуть кровь в жилах Германа. Теперь правды точно не избежать. Он смотрит ей в глаза долго-долго, прежде чем отвести взгляд стыдливо, раскаиваясь.
– Да, человек выпрыгнул из ниоткуда. Я много раз прокручивал этот момент, ни разу так и не вспомнив, можно ли было его заметить. Все произошло быстро. Машину развернуло и унесло в столб. Помню разбитое стекло, обжигающую боль в руке и крики. Очень много разных звуков, смешавшихся в болезненную какофонию.