Эмилия отстраняется, и у Германа падает сердце. Ему кажется, будто он ошибся, рассказав, будто сейчас прочитает в её глазах отвращение и отторжение. Почему-то именно её осуждения он боится больше всего. Но вместо этого девушка берет его лицо в свои руки, разрушая все сомнения и страхи. Перед ней открывается правда, почему тогда, в день, когда они ехали на банкет, у Германа случился приступ паники. Все становится на свои места, и это понимание пробуждает в девушке все больше щемящей нежности к парню.
– Самоубийца? – Эмилия первая, кто задал этот вопрос. Обычно то малое количество, кто знал, начинали ругать Германа, избегали темы или спрашивали, почему парень на свободе. Он перестал рассказывать эту историю, закрыв её внутри, спрятав шрам под татуировкой. За последний год она была первой, кто услышал все без остатка по его воле.
– Я думаю да. Во всяком случае об этом свидетельствуют его зависимости и банковские счета, – он выдыхает искреннее признание, опуская глаза. Мокрая дорожка на щеке вызывает у него волну стыда, что он открылся так сильно, пустил её так глубоко. Волкова совсем-совсем близко, стирает пальцем слезу, чуть поворачивая голову.
– Мне так жаль, – она прижимается к его лбу своим, создавая странную доверительную связь. Герман чувствует, как по спине бегут табуном мурашки.
– И мне, – парень позволяет рукам повиснуть, не прижимая девушку, не цепляясь, как за спасательный круг. Когда Эми вновь отстраняется, на её лице по-прежнему нет ни капли отвращения или ненависти.
– Что случилось дальше? – лезет в душу нагло, но Высоцкий последние года до одури хотел кого-то туда впустить. И он позволяет, обнажая перед соперницей свою слабость и не стыдясь её.
– Отец не поверил ни в отсутствие алкоголя, ни в теорию о том, что мужчина пытался покончить с собой. Отрекся от меня, лишил денег и перспектив, – Высоцкий слишком поздно обрывается, понимая, как смешно и глупо выглядит для той, кто собирает каждую копейку на лечение матери. Эми не смеется и не злится, хотя именно такой реакции он ожидал. Смотрит с искренним переживанием и интересом, будто сама никогда не оказывалась на обочине и не знает, какого это. Герману вдруг становится до одури стыдно.
– Прости, это глупости все, вот эта тема про деньги и перспективы, – он тянет её к себе, но Эми не поддается, смотрит в темные глаза.
– Замолчи, – она вздыхает тяжело, горько, – мне жаль, что они с тобой так поступили. Остаться совсем одному очень тяжело, – девушка берет его руку, сжимая пальцы. Хочется касаться, тянуться, открываться.
Герман больше ничего не говорит, но слова и не нужны. Волкова позволяет утянуть себя в поцелуй, отвлекающий от их бед, от шторма, сносящего все в голове. Он мнет её губы, цепляется руками за маленькую спину, сжимает талию. Девушка запутывается его в волосах, отвечает на поцелуй с желанием, отчаянием, которое стало между ними воздухом. Находит руками его шею, поглаживает. Царапает короткими ноготками грудь.
Они нуждаются друг в друге, растворяются, цепляясь один за другого. Второй раз происходит сумбурно, еще более отчаянно, но страстно. Избавляют друг друга от тревог, мыслей, даря наконец ощущение близости и покоя.
Эмилия страшно хотела снова ощущать эти руки на бедрах, Герман до одури мечтал увидеть её в своей постели такой: взлохмаченной, с блестящим от пота телом, выгибающей спину от удовольствия. И наконец их желания исполнились, принося в израненные сердца ту каплю любви, которой так не хватало.
Они ложатся спать утомленные, но впервые не ощущающие себя одиноко. Эми ворочается, чувствуя тяжесть руки на талии. Герман в отчасти отчаянном жесте уцепляется за нее, боясь, что она пропадет, исчезнет, как обычно было в его снах. Девушка слышит мерное сопение, видит наконец расслабленное красивое лицо парня. Выпутывается из его рук осторожно, тихо-тихо, боясь нарушить умиротворенный сон. Внутри все просит, требует подышать, проанализировать произошедшее. Эмилия не позволяет себе «расклеиться», собирает чувства в кучу, обещая разобраться с ними потом. Сейчас есть она, он, его теплые руки и постель, в которую он её пустил.
Укутывается в лежащий на кресле у окна плед. С тихим щелчком двери выходит на балкон. Город с высоты десятого этажа кажется совсем маленьким, мерцает желтыми и белыми огоньками. Эми вдыхает ночной воздух, приводя мысли в порядок. Осмысление происходящего она упорно оставляет «на потом», понимая, что если только задумается, если начнет анализировать, то пропадет.