– Эмилия, – Елена вынуждает её снова посмотреть на себя, готовясь сказать напутствие. – Если это любовь, дочка, то не упусти ее. Не повторяй моих ошибок, хорошо?
Голос, которым она это говорит, заставляет сердце сжаться сильно-сильно, а слезы собраться в уголках глаз. Эми кажется, будто мать прощается с ней. Девушка прогоняет эти мысли почти сразу, но горький привкус во рту остается.
– Хорошо, – Эми позволяет себе стать снова маленькой: лечь к матери на кровать, прижавшись к теплому боку. Следующие полчаса они лежат молча, слушая дыхание друг друга.
Когда выходит время посещений, Эмилия целует мать в лоб, чего раньше никогда не делала. Обнимает напоследок и позволяет Елене оставить поцелуй у себя на макушке. Искренность, наполнившая комнату, сеет внутри надежду, что отношения матери и дочери еще можно спасти.
***
Вечерний воздух наполняет легкие. Эмилия не торопится уйти домой: садится на одну из лавочек в небольшом сквере около больницы. Людей здесь почти нет. Обычно в сквере то и дело бродили посетители больницы, но теперь, когда часы посещения кончились, Волкова осталась наедине с щебетанием птиц в ветках массивной сосны и своими мыслями. Ощущение пустоты от мысли, что нужно вернуться в их квартиру снова одной, заставляло девушку бездумно теребить кольцо и разглядывать гравий под ногами. Хотелось продлить момент хотя бы чуть-чуть, прежде чем она останется наедине с собственными суждениями, страхами и желаниями.
Пришедшая в голову идея не спонтанная: она уже появлялась, но Эми заглушила желания навязанным чувством стыда. Сейчас же, чувствуя после разговора с матерью освобождение, боясь вернуться в пустую квартиру, она позволила идее стать планом.
Девушка набрала номер почти неосознанно, не давая себе отступить. Ответ «на том конце» послышался почти сразу.
– Что-то случилось? – встревоженный, даже слишком озабоченный, голос Германа вызывал у неё очередной спазм где-то в груди.
– Не хочу быть одна. Можно...? – она не договаривает, оставляя парню возможность категорически сказать: «Нет». Герман молчит несколько секунд, обдумывая, взвешивая.
– Куда подъехать за тобой? – она говорит адрес больницы, сбрасывая звонок. Не позволяет ни себе, ни ему отказаться от безумной, совершенно дурацкой идеи, которую так просит реализовать изнывающее сердце.
Пока парень едет, девушка разглядывает деревья в сквере. В прошлом году волонтеры высадили груши и яблони, и теперь куда ни глянь, везде были рассыпаны незамысловатые цветочки. Запах цветения, весны и жизни распространялся вокруг, пробуждая внутри какое-то подобие радости. Эмилия откинулась на спинку скамейки, запрокидывая голову. Она не знала, верно ли поступила, попросившись домой к сопернику, но теперь уже поздно было сомневаться. Пальцы подрагивали ни то от тревоги, ни то от предвкушения мягких касаний и тепла его тела рядом.
Герман Высоцкий останавливается у здания больницы через двадцать минут. Он улыбается, видя Эмилию, и эта улыбка вызывает внутри девушки волну тепла. Она садится в машину, аккуратно захлопывая дверь. Смотрит на парня несколько секунд, прежде чем выдохнуть приветствие. Высоцкий уже был одет в другую одежду. На парне красовалась простая футболка и спортивные штаны. Звонок Эмилии застал его врасплох: он торопливо оделся, выскочил в домашних штанах.
– Торопился? – шутливо подмечает, разбивая повисшую после приветствия неловкую паузу.
– Хотела прождать час на улице? – парирует мягко, с улыбкой. Парень включает поворотник, выводя машину из кармана для подъезда к больнице. Слышит запоздалый смешок Эмилии. Все ощущается нереальным, но правильным.
Девушка больше ничего не говорит, позволяя себе раствориться в моменте. Она думает о словах матери, сказанных будто бы напутствием. Думает о сидящем рядом парне, поглядывающим на неё с какой-то щемящей нежностью. На одном из поворотов он кладет руку на её коленку, а девушка ничего не говорит против, опуская тонкие пальцы на его, поглаживая. Тепло растекается по животу.