Несмотря на жадность и страсть, все ощущается не так, как в прошлые разы. Нет спешки и взрывной ярости, как было в кладовке; нет привкуса слез и отчаяния, как прошлой ночью. Эмилия чувствует, как нежны касающиеся её руки, как он мягко и почти что бережно гладит даже тот уродливый шрам на спине. Её шрамов никто раньше так не касался – это вызывает сладкую боль в груди.
Отрываются друг от друга всего на пару мгновений. Эми смотрит в его глаза: полные возбуждения, восхищения и щемящей нежности, которых ей так не доставало. Тянется к нему, прикасаясь лбом к его лбу, вдыхая один воздух и позволяя этому мигу запечатлеться в голове навсегда.
Тянет руки к его футболке, начиная освобождать парня от лишней ткани. Герман снимает её одним рывком, позволяя девушке пальчиками коснуться его голой разгоряченной кожи. Эми выводит узоры, прежде чем снова поцеловать парня. Все происходит неспешно, мягко и так трогательно, что сердце замирает. Высоцкий освобождает девушку от её одежды, мягко стягивая футболку через голову Эмилии. Она прижимается к нему грудью, чувствуя тепло его кожи всем телом, стараясь слиться с ним. Парень опускает ладонь на небольшую грудь, сжимает, смотря в полуприкрытые глаза.
Парень входит в неё мягким плавным толчком, заполняя почти целиком. Эми не сдерживает вздоха удовольствия, тянется за очередным поцелуем, облизывая губы парня. Высоцкий начинает движение, присматриваясь к реакциям девушки, позволяя ей направлять его вздохами и взглядами. Когда Эми сжимает его волосы, другой рукой придерживаясь за шею, Герман начинает двигаться резче, сильнее, срывая с губ девушки тихие стоны. Придерживает её бедра руками, направляя, задавая темп. Целует её шею, оставляя следы, прижимает за талию к себе, вбиваясь глубокими толчками.
Они лежат на кровати, прижавшись друг к другу. Эмилия опустила голову парню на грудь, слушая его дыхание, выравнивая свое, сбившееся от страстных вздохов и интенсивности, с которой все заканчивалось. Герман гладит её спину, то и дело натыкаясь на выпуклый рубец.
– Откуда у тебя шрам? – парень спрашивает тихо, боясь спугнуть. После своих откровений он не рассчитывал на взаимность, но ловил себя на этом тайном, жадном ожидании.
– Меня часто воспитывали в детстве мамины ухажеры, – девушка чувствует, как тело под ней напрягается. Слышит разочарованный выдох, больше подобный на приговор. Замолкает, испугавшись, что такой – сломленной, слишком честной – она ему не понравится.
Герман видит, как она закрывается в себе, поджимая губы. Притягивает девушку за плечи, заставляя посмотреть в свои глаза. Несколько мгновений молчит, раздумывая на следующими словами.
– Это не делает тебя неправильной, – так искренне, проникновенно, что Эмилии приходится сдержать слезы. – Мне жаль. Очень-очень жаль, Эми.
Бессильная злость окутывает парня дымкой, вынуждая вдохнуть снова. Привести в порядок разбушевавшиеся мысли. Как бы он ни хотел, сделать с этим ничего нельзя было.
– Обычно все было не так...жестко, – Эми набирается сил, чтобы продолжить. – В тот раз просто пряжка ремня вылетела.
В его груди что-то оборвалось. Ему захотелось спрятать её ото всего мира, чтобы ни одна тень больше не упала на нее. Он притянул Эмилию, прижал к себе, уткнувшись подбородком в её макушку.
– Ты же заслуживаешь только нежности, – срывается у него шепотом, словно это неочевидная, но абсолютная истина, которую он только что понял.
Эмилия чувствует, как одинокая слеза все-таки скатывается по щеке, а грудь сдавливает болезненным спазмом. Так с ней никто никогда не говорил. Его слова казались красивой, но опасной иллюзией, в которую страшно было поверить. Девушка не позволяет себе разрушить эту «сказку», прижимаясь еще сильнее к парню. Высоцкий гладит её по волосам, спине, запоминая каждое прикосновение, будто может всего этого лишиться.
Глава двадцать вторая
Герман ловит себя на том, что он её разглядывает. Любуется растрепанными во сне светлыми прядками челки, сложенными под головой руками и расслабленными бровями. Нечасто приходится видеть её такой: умиротворенной и спокойной. В офисе Эмилия всегда выглядела или собранно, или настолько напряженно-печально, что увидеть её лицо без залегших меж глаз и бровей морщин было невозможно. Она что-то шепчет во сне, сжимая уголок подушки, и Герман притягивает её к себе, укладывая на руку. До будильника остается еще полчаса, и Высоцкий позволяет себе помечтать о жизни, которой у него еще не было, но которая ему так была нужна.