Солнечные лучи играют на лице у сопящей девушки. Парень думает, что к таким спокойным, нежным пробуждениям мог бы и привыкнуть. Не хотелось ошибиться, но за последние дни он только укрепился в мысли, что Эмилия ему нужна. Не как соперница, с которой нужно воевать за место в «Полночном солнце», не как любовница, которую хочется ощущать в руках в минуты страсти и влечения, а вся целиком, со своими заморочками, оставленными насилием шрамами, тревогой и печальными голубыми глазами.
Девушка во сне переворачивается, прижимаясь спиной к боку Германа. Он мягко поглаживает её плечо, задумчиво выводя узоры. Эми подрагивает во сне, сжав угол подушки сильнее.
Эмилия бежала по коридорам «Полночного солнца», спотыкаясь, ударяясь о стены и снося предметы. За ней гнались тени, смутно напоминавшие Шилова и Софию. Впереди виднелся свет, на который девушка и мчалась, отчаянно стараясь вдохнуть, протягивая руки, будто это поможет. Справа мелькнула вспышка: открытая дверь. Девушка не успела даже сориентироваться, как большие руки затянули её туда.
– Тише, – голос над ухом почти что родной. Она чувствует, как объятия вокруг становятся щитом от внешнего мира. Прижимается к нему сильнее, стараясь раствориться.
– Ты меня спас, – девушка смотрит на Германа Высоцкого, улыбающегося ей мягко, с любовью, которой так не доставало.
– Да, – он целует её нежно, мягко, будто укутывая в махровое одеяло. Её всю захлестнула волна такого облегчения и тепла, что подкосились колени.
– Будь со мной, пожалуйста, – Эмилия отчаянно цепляется за его руки, тело, боясь, что если не будет касаться, то он исчезнет.
– Я никуда от тебя не денусь, – парень оставляет поцелуй на макушке.
Липкие тени просачиваются в комнату, тянутся влажными щупальцами к Эмилии, но парень укрывает ее, спасая от них. Прогоняет «Софию» и «Михаила», возвращая чувство безопасности и покоя. Комната вокруг кружится, превращаясь в его квартиру.
Светлые стены, минималистичный дизайн. Эмилия будто со стороны видит их: сидящих за кухонным столом, поедающих совместный ужин, смеющихся, с отражающейся в глазах любовью и признанием. Миг – и уже стоящих на балконе, целующихся в свете закатного солнца, счастливых. Еще миг – сидящих на полу перед телевизором, собирающих пазл. Картинки дома, которого у Эмилии никогда не было. Семьи, о которой она мечтала. Девушка видит со стороны, как Герман обнимает ее, шепчет: «Люблю тебя». По животу разливается тепло. Видит, как отвечает ему тем же, обнимая парня.
Просыпается от того, что Высоцкий легонько касается её плеча.
– Ты заплакала во сне, – констатирует с удивлением и даже беспокойством в глазах. – Все хорошо?
Утирает большим пальцем слезы, поглаживая мокрую щеку. Смотрит в глаза, ища ответы на свои вопросы. Девушка привстает на постели, едва сдерживая желание прижаться к Герману, обнять его до хруста, превращая сон в реальность.
– Да, просто сон был странный, – боится признаться, что «странный» – это название для сна, в котором она любит и любима. Волкова редко задумывалась о том, что ей этого страшно не хватает, но сознание любезно подкидывало пищу для размышлений.
Парень не спорит, оставляет поцелуй на макушке и встает, говоря, что приготовит им завтрак. Солнечные лучи играют на его красивом, но чуть помятом лице.
– К такому можно и привыкнуть! – Эмилия усмехается, смотря вслед удаляющейся широкой спине. Девушка чувствует, как по телу разливается теплом желание, чтобы это утро не кончалось, чтобы все оставалось таким: искренним, наполненным трепетом и нежностью.
Герману страшно хотелось ответить: «Привыкай», но он боялся спугнуть то хрупкое, нежное, что образовалось за последнюю неделю между ними. Парень достал из морозилки блины, разогревая параллельно сковородку. Уже через пару минут по квартире распространился сладкий запах.
Эмилия вышла на балкон. Город внизу купался в мягком утреннем свете, но внутри у неё все сжалось от неясной, ноющей тревоги. Она не могла понять её природу. Почти машинально набрала номер матери, надеясь, что та уже проснулась.
– Привет, доченька, – голос звучал ослабленно, безжизненно. Эми встревожилась.
– Как самочувствие? – девушка обернулась на спальню, где провела хорошую ночь. Стыд проснулся совершенно спонтанно, окутывая изнутри. Звонкий противный голос внутри вторил: мать лежит в больнице, пока она здесь развлекается.