– Плоховато, Эми, прости, – мать извиняется скорее машинально, но у девушки колет под сердцем. – Но все будет хорошо, обещаю.
Это обещание ничего не стоит, и Волкова младшая отлично это знает. Девушка мелко подрагивает, плохое предчувствие усиливается, сковывает сердце и грудь. Герман ненадолго заглядывает в комнату, смотря на девушку на балконе. Гадает, стоит ли ему подойти, или дождаться её здесь. Не решается вторгнуться в личное пространство. Они были близки, но недостаточно, чтобы нарушить это хрупкое одиночество.
– Сегодня выпишешься? – Эми с замиранием сердца слушает едва различимые хрипы в трубке. Страх сковывает грудь.
– Нет, врачи еще на день оставляют, да и сама хочу, чтобы последили, – решение перед работой заехать к матери укрепляется в голове девушки, когда короткой шустрой мыслью проскакивает: «А вдруг она умрет, а я здесь отдыхаю». Стыд, страх и горечь гремучей смесью травят Эмилии душу.
– Я заеду через час, хорошо? – дает себе время для завтрака, чувствуя, как урчит в животе. Раннее пробуждение оказалось кстати: у неё как раз оставалось полчаса, чтобы заглянуть в больницу.
– Давай уже вечером, Эми, хочу поспать, – женщина дожидается согласия со стороны дочери, прежде чем положить трубку, прерывая разговор. Эмилия ежится, обнимая себя руками. Становится зябко от ощущения чего-то надвигающегося, неотвратимого.
Девушка пару минут проводит на балконе, делая глубокие вдохи и выдохи, а потом все-таки выходит к Герману, натягивая привычную непроницаемость.
– Все хорошо? – парень оставляет поцелуй на её макушке, когда проходит мимо с тарелками. На красивом синем фарфоре покоятся блины. Волкова чувствует урчание, но аппетит улетучился вместе с хорошим настроение после звонка матери.
– Да, спасибо, – машинально берет вилку, разглядывая блин перед собой. Высоцкий чувствует ложь, но не допытывается, боясь спугнуть Эмилию напором. Едят в тишине, ставшей из легкой и непринужденной давящей, жутковатой.
– Ты мог бы перед работой отвезти меня домой, чтобы я переоделась? – Эми пришлось поборот стыд, чтобы задать вопрос. Ей казалось, она обременяет парня даже сидя здесь и поедая его еду. Это внезапное чувство, еще день назад не существовавшее, теперь становилось невыносимым и портило идиллию совместного утра.
– Конечно, – он улавливает её настроение слишком хорошо.
Замолкают, принимаясь за еду. В кухне пахнет кофе, который Герман ставит перед девушкой через пару минут, и жареными блинами. С приоткрытого балкона слышится пение птиц и шум машин.
Девушка изредка поднимает глаза, рассматривая парня напротив. Черные волосы, спадающие на лоб, глубокие карие глаза и напряженные челюсти. Она любуется почти не стесняясь, когда Герман вскидывает голову, впиваясь взглядом в ответ.
– Что такое? – в его голосе нежность, которой так не хватало.
Эмилии хочется сжаться в комочек от чувств, заполоняющих все внутри. От одновременного желания никогда не возвращаться в реальность, где соперничество не кончилось, а мать болеет, и желания сбежать, чтобы парень не сделал ей больно. Он уже не единожды сказал и даже доказал, что такого не произойдет, но страхи внутри Волковой били тревогу.
Герман видел, как беспокойство плескалось в светлых глазах напротив. Боялся, что оно ведет их к тому, чтобы разбежаться. Ему слишком понравилось проводить так утро, и он, признаваясь честно самому себе, повторил бы еще ни раз это размеренное, наполненное нежностью и спокойствием пробуждение, приготовил бы ни один завтрак для Эмилии. Украдкой поглядывая, он любовался чертами, снова заострившимися от тяжелых мыслей. И страшно боялся, что вот-вот – и наступит конец.
Герман открывает перед ней дверь, галантно выпуская из квартиры. Девушка вызывает лифт, смотря на принарядившегося парня: хлопковая рубашка с коротким рукавом, коричневый пиджак и коричневые брюки. Перед выходом он принял душ, и теперь еще влажные волосы придавали ему интересный и чуть расслабленный вид. Спускаясь в лифте на первый этаж, Эмилия не сдержала желание притянуть парня для поцелуя. Мягкое, быстрое касание, отозвавшееся теплом в животе. Он поймал её за талию, оставив руку на холодной коже. Поцеловал глубже, дольше. Прижал на пару мгновений к себе, прежде чем они приехали на нужный этаж и проследовали к выходу.
– Я могу сама доехать, если тебе неудобно, – девушка говорит робко, едва слышно. Парень останавливается, вынуждая и её затормозить.