– Завтра мы поговорим, хорошо? Только дождись, – в его голосе мольба, на которую ей хочется ответить. Она кивает. Горло сжимает от ощущения, что все вокруг рушится.
Эмилия почти заканчивает работу к вечеру. Ощущение крушения всей жизни не уходит, лишь немного притупляясь. Сбросив вещи в сумку, девушка смотрит на пустующее место Германа. Он и вправду на весь рабочий день пропал, выполняя поручение руководства. Эмилия не знала, сделали ли Шилов и София так намеренно, или это совпали события, но сердце в очередной раз болезненно сжалось.
Волковой до одури хотелось, чтобы происходящее было сном. Вернуться в утро, где она нежилась в объятиях Германа, чувствовала его поцелуи в макушку и ей казалось, будто наконец жизнь наладилась. Сейчас все казалось злой шуткой. Герман получил работу, которая должна была стать её спасением. Мать была в больнице, измучившаяся от постоянных болей. И, к тому же, саму девушку уволили с позором, обвинив в том, чего бы она никогда не сделала.
Горячие слезы снова окропили щеки. Эми позволила себе несколько минут поплакать, прежде чем выключить компьютер и покинуть кабинет. Обнаружив уже закрытую руководительскую дверь, девушка приняла решение зайти за расчетом утром.
Мысленно прощаясь с отелем, она нарочито медленно шла к выходу. В голове оживали воспоминания: у стены справа Герман поймал её в кольцо рук, говоря о нечестной борьбе; по коридорам их водила Ольга, рассказывая историю отеля; впереди в люксе она возилась с наглым гостем. От этого ком в горле сдавливал все сильнее, дыхание сбивалось, а слезы прорывались наружу.
Эмилия прошла мимо портье, грустно улыбнувшись. Дмитрий кивнул ей, прощаясь, а Николай, пользуясь случаем, устремился за девушкой, нагоняя.
– Эмилия Андреевна, все хорошо? – подрагивающие плечи выдавали ее.
– Завтра мой последний день, менеджером станет Герман, – она разворачивается, заглядывая в добрые глаза Николая.
– Мне жаль, – он тормозит её мягким касанием к плечу. – Шилов и София несправедливы, вы отлично работали и заслужили место.
Эмилия с тоской разглядывает фасад здания за спиной у портье. Все работники как один твердили, что она заслужила место. Но какой в этом толк, если София изжила её из отеля окончательно? Покачав головой, девушка попрощалась и развернулась, уходя по направлению остановки.
До лета оставалось совсем чуть-чуть, и ветерок, обдувавший щеки девушки, высушивающий слезы, был уже совсем теплым. Эмилия подняла глаза к небу, в сотый раз уговаривая себя не сдаваться. Страшно хотелось сбежать куда подальше, забывая о проблемах и болях, уносясь в мечтания о том, как все могло бы быть. Сам собой в очередной раз в голове всплыл Герман. Его печальные глаза, когда он просил дождаться. Мольба, с которой это было сказано. Эмилия вздрогнула, ощущая снова появившийся ком в горле. Безумно хотелось оказаться под боком у парня, забывая о проблемах. И в то же время больше не видеть его, чтобы кошмарный позорный день не крутился в голове.
***
Девушка приезжает в больницу спустя полчаса после конца рабочего дня. Палата матери встречает её жутковатой тишиной, и Эмилия сразу пугается, что что-то произошло. Заходит осторожно, будто боясь, что мир прямо перед ней начнет рассыпаться.
– Эмилия? – мама поднимается на кровати, и Волкова с облегчением выдыхает. Она надумала себе всякого, пока плелась по коридорам больницы.
– Привет, мам, – девушка едва сдерживает вновь подступившие к горлу рыдания. Смотря на бледную, вялую женщину, присоединенную к капельнице и аппаратам, Эмилия вдруг чувствует жгучий стыд за свое увольнение.
– Детка, что случилось? – Елена Геннадьевна легко считывает эмоции дочери, раскрывая руки для объятий. Позволяет Эмилии упасть на кровать, содрогаясь в приступе слез. Поглаживает по спине, даря желанное чувство тепла и поддержки.
– Прости меня мама, – девушка всхлипывает, опуская глаза, – меня уволили.
Женщина переваривает слова несколько секунд, прежде чем поднять дочку за плечи, заглядывая в глаза.
– Не извиняйся, Эмилия, все будет хорошо, – убеждает и саму себя, и плачущую дочь.
Елена Геннадьевна не верила в благополучный исход. Она слишком хорошо знала цену деньгам и то, как трудно их сейчас найти. Особенно на такую дорогую операцию. Но старшая Волкова больше не трепетала от мысли, что её время кончится раньше. Последние дни стали испытанием, от которого Елена безумно устала. Лекарства, дурманящие голову и клонящие в сон, капельницы, исколовшие руки до ужасных болящих синяков – все это осточертело ей не меньше, чем постоянное пребывание наедине с мыслями и ошибками прошлого. Хотелось отдохнуть.