Они проводят её к дивану, почти что силой усаживая. Её тело непослушное, будто деревянное. Последний раз, когда её так вели в кровать, было в семнадцать лет, когда она напилась. Елена Геннадьевна тогда попыталась её отругать, но Эмилия только отмахнулась. Даже крики матери сейчас казались стоящими, желанными. Такая ирония: при жизни Волкова безумно обижалась, ненавидела её за то, что Елена была плохой матерью, а теперь была готова на любые условия, только бы та жила.
Павел молчаливо сжимает руку Эмилии, сидя рядом, пока его сестра бегает по квартире. Мария бегает по квартире, её шаги быстрые, деловитые, она пытается заполнить пустоту действием, как затыкают тряпками щели. Она наливает воду для подруги, ставит чайник и берет из комнаты девушки одеяло. Все её движения громкие, звонкие, неестественные в этой новой тишине. Они укутывают безвольную Эмилию, продолжая приговаривать слова, ставшие для девушки назойливым фоновым шумом. «Держись», «мы будем с тобой», «все будет хорошо», – дежурные, они режут душу ножом.
– Как так вышло? – Павел привлекает внимание подруги, сжимая её кисть чуть сильнее, пытаясь вытащить её из тревожных размышлений. Эмилия встряхивает головой, возвращаясь из глубин сознания, приходя в себя настолько, насколько это возможно. Её голос, когда он наконец вырывается, звучит не из горла, а откуда-то издалека, плоским и безэмоциональным.
– Ночью остановилось сердце, – девушка медлит, смотря за реакцией близнецов. –Она ушла без боли, во сне.
Эти последние три слова – «без боли, во сне» – звучат как оправдание. Не матери, а себе. Смотрите, я не допустила, чтобы ей было больно. Я не виновата, что не была рядом. Она даже не почувствовала.
Хочет еще что-то добавить, но слова не идут в голову. Прикосновение теплой руки Павла, объятия от Марии – все меркнет под давлением тяжелых мыслей. Она физически чувствует, как между ней и ими опускается толстое, звуконепроницаемое стекло. Волкова никак не может выбросить из головы цвет кожи матери, её выражение лица после смерти. Серый, безжизненный, он отпечатался в сознании навсегда. Слова друзей становятся белым шумом.
Павел и Мария уходят только после того, как Эмилия почти пинками их выгоняет. Девушка просит оставить её в покое, и близнецы с горечью понимают, что выбора у них нет. Оставив приготовленный из остатков продуктов суп, Мария прощается с Эмилией очередным долгим объятием.
– Спасибо, что пришли, – механически, голосом, лишенным жизни. Павел и Мария с тревогой переглядываются.
– Мы приедем вечером, – девушка кивает, захлопывая дверь. За закрытой дверью еще слышится, как они перешептываются. Обсуждают, правда ли им уйти, или все-таки остаться дежурить в подъезде. Но в конце концов удаляющиеся шаги оповещают об их уходе.
Эмилия сползает на пол, обхватывает колени, утыкаясь подбородком в коленные чашечки. Пол холодный, линолеум отдает ледяным сквозняком, но этот холод кажется единственным реальным ощущением во всем теле. Тело снова бьет дрожью, и она роняет первые слезы бессилия. Всхлипы становятся с каждой секундой все громче, а ткань брюк на коленях пропитывается влагой.
Голова становится слишком тяжелой: мысли будто возвращаются все разом. Крутит и воспоминания о матери, и тяжелые сцены детства, и мысли о друзьях, которых она выгнала, и даже размышления о Германе. Его лицо перед глазами возникло само собой. Не насмешливое, не искаженное злобой, а встревоженное, с нескрываемым интересом в карих глаза. Эмилия впилась ногтями в ладони сильнее, надеясь, прогнать навязчивый образ. Вспомнилась и просьба дождаться, которую он обронил накануне. Сердце предательски екнуло, сжалось от мысли, что он теперь призрак той жизни, где она соревновалась за работу, желая помочь матери. Теперь не осталось ни работы, ни Елены, которая бы отчаянно нуждалась в деньгах. Герман повис грузом прошлого, которое казалось Эмилии теперь уже не таким безоблачным. Она вспоминает его руку на своей талии во сне – тяжелую, настоящую. И этот контраст между выдуманной нежностью и реальным одиночеством заставляет её схватиться за грудь, будто сердце и правда можно вырвать. Она бы этого очень хотела.
Девушка откидывает голову назад, прижимаясь к прохладной стене. Комната кружится, сужается вокруг нее, заставляя пальцы подрагивать, а дыхание замирать. Эмилии становится тесно в собственной голове: мыслей стало слишком много по сравнению с утренней пустотой, когда уцепиться за тонкий голос в голове было невообразимо сложно.