Эмилия кивает стоящим на входе в отель Николаю и Дмитрию. Портье с ужасом замечают её разбитый вид, потухший взгляд, скованные движения. Стажерка, которую они помнили, выглядела живее, веселее, казалась стойкой и способной вынести все. Теперь же складывалось ощущение, что её мир окончательно рухнул.
Как только Эми прошла дальше, Николай написал сообщение Герману. Парень весь извелся, когда стажерка не пришла на работу. Пока они курили, Высоцкий рассказывал Николаю все: о том, как забрал Эмилию из бара в первую их ночь, о том, как она попросила его приехать к больнице и о договоренности больше друг друга не ненавидеть. Николай Чуганов дружески хлопал его по плечу, не зная, что и сказать.
Прошлый раз в отеле Волкова прощалась, идя по коридору медленно, смакуя последний раз. Со ставшими родными стенами, с приятными людьми, поддерживавшими её два месяца, с воспоминаниями о трансформации их отношений с Германом. Теперь же она невидящим взглядом смотрела на стены, полы и коридоры, пока быстрым шагом двигалась в сторону офиса Михаила Ивановича. Девушка еще с утра придумала, что ему сказать. Собрала всю волю в кулак, готовясь последний раз окунуться в атмосферу ужаса в его кабинете.
Софии не было на рабочем месте, и Эмилия с облегчением выдохнула. Девушка боялась, что очередная колкость, очередной едкий комментарий со стороны уже победившей её секретарши может добить. За последние сутки сил у Эмилии не осталось: смерть матери высосала из неё последнее, оставляя пустую оболочку и треснувшие стены.
Стучит в кабинет осторожно, побаиваясь. Сердце заходится гулким стуком в ушах. Девушка страшно боится, что если обернется, то увидит в одиноком коридоре Германа. И образ его глаз, смотрящих с печалью и надеждой. Она не может позволить себе разбить ему сердце, но и броситься в объятия, заглушая кричащую вину, тоже не в силах.
Михаил Иванович смотрит на неё без прежнего огня интереса. Будто отмахиваясь, как от назойливой мухи. Откидывается на спинку кресла, ожидая, когда девушка начнет говорить.
– Михаил Иванович, извините, что меня вчера не было, – она медлит, боясь, что если озвучит эти слова снова, то рассыплется. – Мама умерла, непредвиденная ситуация.
Шилов всего на секунду, но проникается настроением уже бывшей стажерки. Сводит брови, потирает пальцем переносицу.
– Мне жаль, Эмилия Андреевна, очень вам сочувствую, – ей казалось, что если она еще раз услышит «мне жаль», то её вырвет. Сглатывает ком в горле, продолжая.
– Я хотела бы забрать расчет. Задание почти закончено, Герман Анатольевич справится дальше, – его имя обжигает язык, отпечатывается в груди скручивающей болью.
Мужчина раздумывает пару секунд, прежде чем согласно кивнуть. Взвешивает все «за» и «против», понимая, что в нынешнем состоянии стажерка не закончит проект так, как требуется. Шилов протягивает ей очередные бумаги на подпись, смотря, как девушка дрожащей рукой сжимает ручку. От Эмилии волнами исходят скорбь и отчаяние. Передает ей зарплату в небольшом конверте – они договорились о таком формате еще в день увольнения. Эмилия сжимает толстый конверт до белых пальцев. Он кажется ей чужим, ненужным, бесполезным. У этих денег было одно назначение: спасти умирающую мать. Теперь же спасать было некого. Бумага хрустнула под её пальцами, и этот звук был громче любых слов.
Девушка выходит из кабинета попрощавшись. Благодарит руководителя формально, механически. Закрывает дверь с тихим щелчком, чувствуя, как отсекает прошлую жизнь простым жестом. Поднимает глаза и замирает, еще сильнее впиваясь в мягкую бумагу конверта. В конце коридоре стоит Герман. Парень смотрит на неё так, как она это себе и представила. Двигается с места, почти срывается, устремляясь к ней. Эмилия чувствует, что если он её коснется, то она погибнет. Страстное желание утонуть в тепле рук, способных унести её далеко-далеко от бед, перекрывается всепоглощающим ужасом и липкой виной. Она не заслужила этой любви, не достойна его прикосновений и не может позволить себе снова почувствовать хоть каплю того, о чем мечтала неделями. Мать умерла, из отеля уволили с позором, а Герман был центром этого разрушенного мира.
Эмилия не дожидается, пока он дойдет. Боится его вопроса, повисшего в воздухе, давящего на грудь с каждым шагом навстречу. Разворачивается на пятках, устремляясь в другую сторону.
– Пожалуйста, – раздается за спиной мольбой. Девушка утирает предательски брызнувшие слезы. Ускоряет шаг, боясь, что если остановится, то он нагонит и не отпустит ее.
Герман останавливается, когда понимает, что Эмилия бежит от него. Замирает с предательски дрожащим подбородком, похолодевшими пальцами и тупой болью в груди. Он вспоминает, как открылся ей в их первую ласковую и нежную ночь. Возрождает в памяти миг, когда Волкова рассказывала о шрамах открыто, честно, оголяя себя изнутри. Ощущение предательства разрастается в груди отравляющим сорняком. Забивается в легкие, сжимает сердце, оседает в желудке. Герман влетает в кабинет стажеров, хлопая дверью. Теперь это офис менеджера Германа Анатольевича. Вкус победы горький и соленый, как слезы.