Перед сном девушка взяла телефон. Написала дежурные сообщения Марии и Павлу, поделившись своим самочувствием и настроением. Отвернулась к стене, отчаянно желая уснуть. Сна не было ни в одном глазу. Девушка сделала несколько глотков воды, посидела, уткнувшись взглядом в пятно на полу. Ей не было уютно. В комнате, казалось, температура опустилась ниже терпимого. Эмилии отчаянно хотелось укрыться в теплых объятиях, потому что одеяло не грело. Это сдавливающее чувство заставило взять телефон с прикроватной тумбочки снова. Она открыла переписку с Германом. Стало физически больно от последнего сообщения: «Эмилия, пожалуйста, давай поговорим. Не закрывайся от меня», – в нем чувствовалась вся надежда, поселившаяся в её уже бывшем сопернике, виделось и его отчаяние. Она негнущимися пальцами набрала: «Маму похоронили». Почти сразу удалила, ругая себя. Попыталась набрать новое сообщение: «Мне страшно, я не знаю, как быть дальше», – и снова стерла, боясь показать себя такой. В конце концов она отбросила телефон в угол кровати, отчаянно простонав. Темнота комнаты была густой, а воздух, казалось, стал вязким. Волковой отчаянно не хватало человека рядом, но по иронии судьбы он был тем, кого она не могла сейчас увидеть.
***
Герман мучился. С момента, как увидел ее, стремительно удаляющуюся от него, сердце разрывалось, а внутри все ныло. Он ловил себя на том, что по несколько минут просто смотрел в одну точку на экране компьютера, не видя цифр. Рука сама тянулась к телефону, чтобы снова набрать её номер, но он останавливал себя, сжав кулак так, что ногти впивались в ладонь. По ночам его преследовал один и тот же сон: он бежал за ней по длинному белому коридору, но расстояние только увеличивалось. Просыпался с одышкой и чувством ледяной пустоты под ребрами.
Парня съедали сразу сотни чувств: ощущение несправедливости, боль утраты и предательства, жгучее сочувствие к ранам девушки. Самым глубоким, всепоглощающим из них была тоска. Он тосковал по Эмилии целиком и по конкретным вещам. По тому, как её светлые волосы пахли цветочным шампунем и дымом бара, когда она засыпала, прижавшись к его плечу. По звуку её смеха: редкого, хрипловатого, который вырывался неожиданно и сразу смягчал всё вокруг. По полуулыбке, которую видел на её лице, пока девушка спала в его постели. Скучал по холодным пальцам, хрупким рукам, обвивающим его во время объятий. Герман тосковал по голосу Эмилии, по её подходу к жизни и по светлым глазам, заглядывающим в душу, под его броню и маски.
Поговорив с Николаем, он только убедился: Эмилия сломалась, но он не мог позволить сломаться себе. Через пару дней после последней встречи между ними состоялся диалог:
– Она вычеркивает себя, Герман, –сказал Николай, наблюдая, как приятель в сотый раз трясёт зажигалку. – Ты не можешь заставить её остаться.
– А кто может? – резко оборвал его Герман, и в его голосе впервые зазвучала беспомощность.
Николай не знал. Поэтому он просто оставался рядом, когда Герман нервно выбегал покурить каждые полчаса, держал руку на его плече, пока парень, не удержав всю боль в себе, высказывался тихим-тихим голосом, нервно дрожа. Волкова заняла особое место в его сердце, и теперь вырвала кусок своим уходом. Было нестерпимо больно от мыслей, что он хотел видеть её в своей постели, в своей квартире, хотел касаться, чувствовать. Он позволил себе помечтать, представляя, какой могла бы быть их жизнь, а Эмилия вырвала с корнем все эти чувства, мечты и желания, ушла, забрав с собой.
Должность его не радовала. Ощущение победы, которое должно было поднять настроение и подтолкнуть Германа к новым свершениям, было отравлено его и чужой болью. София обмолвилась совершенно случайно, что мать Эмилии умерла. Это разрушило Высоцкого окончательно. Несправедливость по отношению к бывшей сопернице захлестнула его с головой, смешиваясь с сочувствием и нестерпимым желанием быть рядом, поддержать её в трудный момент.
Он приезжал к её дому поздно вечером, сидел в машине напротив темных окон. Однажды мелькнул свет. Его сердце екнуло, но он так и не решился выйти. Эмилия избегала его, и он, ведомый обидой, перестал писать. Но тишина между ними давила сильнее любого крика.
Тишина, воцарившаяся между ними, убивала его изнутри, но еще больнее было чувствовать, как она его отталкивает. Важная, нужная, Эмилия отказывалась от него целенаправленно. Высоцкий знал, почему она так себя ведет, но ничего не мог поделать с ноющим сердцем и жгучим разочарованием.