Агент по недвижимости Ирина постучалась в квартиру девушки ближе к обеду. Они согласовали встречу, и Эмилия уже ждала, нанеся легкий макияж в попытке скрыть разбитое состояние. Она даже переоделась из домашней одежды в обычные брюки и свитер, но вещи висели на ней мешком, безвозвратно ставши велики после недель, когда есть означало лишь механически жевать.
– Добрый день, – Эмилия пропускает женщину в квартиру, попутно убирая в шкаф пальто и ботинки. Движения её были медленными, скованными. В прихожей стоял запах пыли, затхлости и старого дерева. Было неловко пропускать незнакомого человека в свою реальность, но Волкова больше не хотела здесь жить.
– Здравствуйте, можете не разуваться, – девушка давно не убиралась, не нашла в себе сил даже на это. По полу то тут, то там скакали комочки пыли. Эмилия знала, что Ирина это заметила, и была благодарна, что не прокомментировала.
Они осматривают квартиру вместе. Агентка делает фотографии, скрывая все недостатки за пределами кадра. Будто стирая ту часть истории, что была здесь написана. Вмятина на стене – след от ярости одного из мужей Елены. Самого агрессивного и назойливого, оставившего Эмилии вечное напоминание о себе на спине. Скол на столе – результат готовки. Нож соскочил с доски и оставил заметный «шрам». В уголке отклеились обои, диван казался слишком старым и потрепанным. Ирина ловко выбирала ракурсы, скрывая недостатки за пределами кадра: она снимала угол комнаты, избегая захватить пожелтевшие пятна на потолке, или крупным планом старую, но добротную дверь, уводя объектив от отслоившихся обоев.
Ирина заводит непринужденный диалог, спрашивая, почему девушка решилась продавать квартиру. Эмилии больно отвечать, но она собирается с силами, отчаянно ругая себя за то, что отказалась от приезда Марии или Павла. С ними проходить через это было бы проще.
– Квартира была матери. Теперь она ей не нужна, а я не могу здесь дышать, – она так легко озвучивает незнакомке свою боль, что становится смешно. И тут же накатывает волной стыд за это «смешно». Горло сжимает спазм, но она лишь крепче сцепляет пальцы на коленях. Агентка кивает, прикасаясь легким жестом к плечу своей клиентки. Прикосновение короткое, почти профессиональное, но в нём нет фальши. Оно говорит: «Я понимаю. И мне жаль».
– Новые стены не залечат раны. Но глоток свежего воздуха может спасти, – говорит задумчиво, предаваясь собственным мыслям. Всего на секунду они становятся одинокими женщинами в тихой квартире. Волковой легче от немой поддержки.
А потом, словно щёлкнув выключателем, Ирина вновь становится деловитой и собранной, возвращаясь к цифрам и документам, давая Эмилии ту спасительную нормальность, в которой та сейчас так отчаянно нуждалась. Обсуждают стоимость, пожелания Эмилии. Голос Ирины ровный, деловой, но в интонациях проскальзывает натренированная мягкость, как у человека, привыкшего иметь дело с теми, кто продаёт не просто жильё, а часть жизни.
– Я бы хотела приобрести новую квартиру, – девушка опускает глаза, борясь с очередной волной стыда. Разглядывает трещинку на полу. Ту самую, о которой мать говорила: «Потом заделаем!». Становится горько. Кажется предательством, что она пытается начать новую жизнь, распродает имущество Елены. Но дышать в квартире, полной плохих и хороших воспоминаний, с каждым днем становится все труднее, почти невыносимо.
– Смотрите, Эмилия, – женщина присаживается с разрешения хозяйки на стульчик. Она кладет на стол планшет и бумаги, проводя по ним рукой. – Эта квартира старая, я постараюсь подобрать вариант, чтобы вы могли поменять с минимальной доплатой, но равноценного обмена точно не выйдет.
Эмилия согласно кивает, разглядывая стену за спиной Ирины. Фокусируется на маленьком пятнышке, оставшемся от когда-то приклеенной фотографии, пытаясь вернуть самообладание. Чувство, будто она предает память матери, обостряется внезапно. Девушке приходится сделать несколько коротких вдохов, чтобы продолжить диалог.