– Я доплачу, – Волкова приняла решение по поводу денег еще несколько дней назад. Операция не состоялась, а сумма, собравшаяся к этому моменту, была настолько внушительной, что девушка пересчитала её несколько раз, не веря сама себе.
Они заключают договор, решая все формальные вопросы. Агентка говорит о сроках, процентах и подборе нового жилья. Эмилия согласно кивает, не в силах сказать что-то еще. Подпись, которую она поставила на договоре с Ириной, была кривоватой, не такой, как на бумагах в «Полночном солнце». Вместе с воспоминаниями об отеле в голове на миг возникло лицо Германа. Она подумала, как бы он отнесся к продаже. И с горечью поняла, что не знает его мнения и, вероятно, никогда уже не узнает.
Решив все формальные вопросы, они договариваются быть на связи – и Ирина уходит. Волкова, провернув замок несколько раз, садится на старенький пуфик в коридоре. Решение ощущается тяжелым, но неизбежным и важным. С каждой секундой все больше сжимается грудь от мыслей, что она предала мать. Но Эмилия почему-то уверена: Елена бы поняла это желание уехать, сбежать от стен, наполненных болью и памятью, избавиться от вещей, ставших напоминанием о смерти.
Спустя еще несколько дней Эмилия разбирает остальные вещи матери, наконец собравшись с силами после найденной коробки. Рутина становится для неё глотком свежего воздуха. Она наконец убирает всю квартиру. Отчищает грязь со старой плитки в ванной, намывает до блеска краники, вытирает пыль со всех шкафов и тумб. Даже пылесосит каждый уголок, систематически избавляясь от грязи. Монотонный труд уборки на время заглушал мысли, и Волковой становилось чуть легче.
Девушка откладывает аккуратные платья времен юности в коробку с подписью «благотворительность». Несколько свитеров откладывает в свой шкаф, сохраняя как память. Кажется, будто на них еще держится запах. Останавливается, позволяя себе сесть на кровать матери. Прижимает в иррациональном порыве ткань к носу, вдыхая запах Елены. Последняя ниточка, связывающая её с прошлой жизнью. Натягивает этот свитер, утопая в больших рукавах. Елена Геннадьевна ни раз говорила после их примирения о том, чтобы девушка выбрала себе какую-то одежду из её шкафа. Это казалось тогда «прощанием», поэтому Эмилия старалась лишний раз даже не смотреть в сторону гардероба матери. Сейчас же забрать её свитера было необходимостью.
Притягивает колени к подбородку, утыкаясь в них. Невидящем взглядом смотрит в угол комнаты, прокручивая в голове дни перед смертью Елены. Пеленой воспоминаний снова возникает диалог накануне смерти. Когда женщина с мольбой сказала нечто важное: «Если это любовь, дочка, то не упусти ее». Эмилия, вопреки просьбе, упускала. Она знала, чувствовала, что потеряла частичку себя не только со смертью матери, но и отвернувшись от Германа.
Последнее время слишком часто стал всплывать диалог накануне смерти. Она чувствовала, что Герман все чаще становится наваждением, болезненной фантазией в её голове. Волкова хорошо помнила свой последний сон.
Одиночество и тишину квартиры разрезал звонок в дверь. Девушка не ждала гостей, а потому не спешила открывать. Крадучись подошла, заглянула в глазок. Эмилия отшатнулась, будто увидела привидение. На пороге стоял Герман. Мокрый, весь взъерошенный и почти безумный. Девушка хотела было открыть, но замерла.
– Эмилия! Я знаю, что ты там. Открой, – его слова были мольбой, и сердце Эмилии сжималось от боли. Она не могла открыть, но не могла и смотреть на его терзания молча.
– Уходи, – девушка опустилась на колени перед черной дверью, прижимаясь лбом к металлической поверхности. Слезы полились из глаз, оставляя на щеках горячие дорожки.
– Пожалуйста, Эмилия, – она слышит, как его голос ломается. Слышит удар по поверхности двери и всхлип. Такой отчаянный, болезненный, что душа не выдерживает. – Я люблю тебя, Эмилия.
Эти слова звучат тише остальных, но они же и заставляю девушку вскочить на ноги. Она медлит несколько секунд, прежде чем открыть наконец дверь. Герман вваливается в её объятия, прижимается к ней котенком. Волковой хочется выть от щемящей боли в груди.
– Прости, что меня не было рядом, – он тянется к ней руками, гладит по волосам. Касается много и часто, будто боясь, что она исчезнет. Эмилия начинает рыдать.
И Герман успокаивает ее. Он держит её в своих больших, сильных руках, качая как ребенка. Целует в макушку, отчаянно желая забрать всю её боль. И Волковой кажется, будто мир наконец сжалился над ней.