Эмилии очень приглянулась гостиная: аккуратный диванчик перед телевизором был цвета молочного шоколада. Она сначала подумывала положить туда плед матери, но потом, решив не ранить себя еще сильнее, засунула его в шкаф в своей спальне. Запала в душу и кровать в спальне. Большая, двуспальная, она занимала много места, но выглядела безумно удобной. Рядом располагался небольшой шкафчик, который Эми планировала перенести в другую комнату.
Комнат в квартире было три. Волковой повезло получить почти такое же количество квадратов в результате сделки. И теперь её несказанно радовала возможность организовать «рабочее» пространство и сугубо спальную зону. Девушка даже потратила несколько часов, выбирая предметы интерьера и мебель, которой не хватало. Казалось, в растерявшей все краски жизни, что-то впервые начало приобретать оттенок.
Мария и Павел показались на пороге через полчаса. Улыбчивые, они внесли оставшиеся коробки в помещение.
За несколько дней, как и было условлено в договоре, Эмилия собрала вещи и была готова переехать. Павел и Мария помогали ей переносить одежду, посуду, даже упаковывать те вещи матери, которые Волкова собиралась отдать на благотворительность. Друзья были рядом, и, чуть избавившись от чувства вины и тоски, Эмилия снова начала с ними говорить. Они готовили ей обеды и ужины, если удавалось. Помогали убирать в новой квартире, готовя Волкову к переезду. Дружба, пошатнувшаяся в прошлом от неудачного стечения обстоятельств, теперь была главной опорой Эмилии. Она знала: если бы не близнецы, то она бы не выжила.
Маша еще несколько раз пыталась заговорить о Германе, но все разговоры пресекались. Сны никуда не делись, Волкова мучалась каждую ночь, видя его красивое лицо перед собой. И она множество раз открывала переписку, собираясь написать пару строк. Но тут же закрывала, увидев, как его статус сменялся на «в сети». Липкие щупальца вины и страха отравляли изнутри. Казалось, такой она Высоцкому не нужна, – и Эмилии проще было думать именно так.
Девушка пальцем указала, куда поставить более тяжелую, вторую забрала из рук подруги, с тихим стуком приземляя на кухонный стол. Посуда звякнула. Звук, такой обыденный и живой, на секунду вернул её в старую кухню. Ту, где мама мыла тарелки, а она, маленькая, вытирала их, стараясь не уронить. Но здесь не было знакомых пятен на столешнице, трещины на кафеле над раковиной, того особенного скрипа дверцы шкафчика. Здесь было чисто, пусто и безлико. И в этой чистоте было её спасение.
Эми достала основную часть посуды, освобождая коробку, разложила по кухне хаотично, еще не определившись, какое место лучше для кастрюль, тарелок и другой утвари. Она взяла в руки одну чашку: простую, белую, купленную в спешке накануне. Повертела её в тонких пальцах, поставила на полку, потом передвинула ближе к краю. Маленькими шажками она заполняла пространство только собой. Здесь, в тишине кухни, никто уже не мог сказать ей: «Убери» или «Поставь иначе!». Мелкая, почти детская победа заставила что-то в груди слабо дрогнуть.
Переезд был отвлечением, которого так не хватало. Размышляя, как в новой планировке расположить немногочисленные вещи, где будут стоять вазоны с цветами, которые Эмилия приобрела уже после смерти Елены, девушка ненадолго забывала, что её жизнь превратилась в осколки. Ни матери, ради которой она старалась, зарабатывала, ни парня, который засел в её голову после самой первой встречи в клубе, ни сил бороться. Та Эмилия, для которой стажировка в отеле, красивый парень и сбор денег имели значение, умерла ночью вместе с Еленой Геннадьевной. Новая не знала, что ей делать на этом пепелище.
Проходя мимо подруги, Маша мягко коснулась её плеча рукой.
– Мы поможем все разложить, хорошо? – девушка благодарно кивнула, разглядывая волнение на лице Павловой. Близнецы очень переживали за то, чтобы Эмилия была в порядке. И хотя бы для них, если уж не для себя, девушка намеревалась постараться.
– Конечно. Много еще коробок? – Эми бросила взгляд в сторону коридора, где показался Павел. У него в руках был тот чахлый цветок, который Эмилия забрала из комнаты матери.
– Это последнее, – он прервался, разглядывая жалко опустившийся к земле бутон. Волкова поймала себя на мысли, что её жизнь выглядела последнее время примерно также. Одиноко, жалко и тускло.
– Поставь сюда, – девушка указала на подоконник около кухонной тумбы. Цветку нужен был свет, вода и питание, чтобы «выкарабкаться», и Эмилия планировала его реанимировать. «Хотя бы его», – пронеслось в голове едким замечанием, от которого сжималось сердце.