Глава двадцать четвертая
Серая туча повисла над городом, предвещая дождь. Впервые за неделю солнце было скрыто облаками, а температура опустилась до двадцати градусов. Город благодарно вздохнул, измученный июльской жарой.
Первые капли упали Эмилии на нос и макушку. Вздохнув, девушка ускорила шаг, не желая промокнуть в первый рабочий день. Эми приоделась, казалось, впервые за последние недели: розовая рубашка с рюшами на груди, легкая белая юбка в пол. Жизнь возвращалась в девушку постепенно, окрашиваясь в разные цвета. Мать никуда не делась из её головы. Она оставалась там тихим напоминанием, что Эмилия потеряла. И это было не только о последнем члене семьи, но и о любви, которую она оставила, ведомая виной. Чувство вины постепенно успокаивалось, затихало, но девушка не торопилась возвращаться «в строй». Ведомая теперь уже страхом отвержения, она тайно надеялась, что тот парень, который остался следом на сердце еще в первую встречу в клубе, появится в её поле зрения снова и все произойдет само собой. Измученная снами, она даже начала делиться с Марией и Павлом своими чувствами, не в силах успокоить саму себя. Последний вечер, проведенный с ними, они говорили только о Германе.
Мария, сжав в руках чашку, смотрела на девушку с тревогой. Она не решалась ничего сказать, слушая, как Эмилия рассказывает о наболевшем.
После покупки квартиры Волкова постаралась снова вернуться к близнецам, боясь потерять их. Ледяная отстраненность, пусть и была желанным состоянием, но могла разрушить дружбу. В конце концов, не всем охота терпеть отсутствие общения и даже взаимного интереса в отношениях. Она словно училась заново: как слушать, как улыбаться в ответ на шутку, как задавать вопросы о их жизни, преодолевая густой туман собственных мыслей. Они собирались раз в несколько дней, устроившись то в новой квартирке Эмилии, то в доме у близнецов. Девушка делилась своими мыслями, начавшими формироваться планами о работе, чувствами по поводу смерти матери. Иной раз она слушала их рассказы: о заказах, о финансах, о планах на будущее.
– Боюсь, если я к нему приду, то после всего он меня отвергнет, – она говорила не только о его возможном отказе. Она боялась, что её собственное отражение в его глазах окажется таким же жалким и разбитым, каким она видела себя все эти месяцы. Признать, что она до сих пор не может простить самой себе ту самую утреннюю сцену в отеле, было невыносимо.
Волкова опустила глаза в кружку, боясь реакции друзей. Бывший соперник Эмилии, несмотря на все её рассказы и чувства, доверия близнецам не внушал. По лицу сидящего напротив Павла пробежала тень.
– Значит он тебе не нужен, – Паша хмыкает, вставая из-за стола.
Его движение было резким, будто он хотел отгородиться от этой темы физически. Парень подавил в себе остатки чувств к подруге, но слушать про Германа ему все равно было неприятно. Не из ревности, а из горькой убеждённости, что этот человек принёс Эмилии больше боли, чем счастья. Дрожь в голосе, каждый намек на надежду казались Павлу новой ловушкой, в которую она так и рвется попасть. И, как её защитник и верный друг, он не хотел, чтобы так случилось, старался отговорить и отгородить от ошибок. Эмилия ценила его заботу, но противилась ей.
– Если он не сможет увидеть, через что ты прошла, и понять, каково тебе было, то он тебе не нужен, понимаешь? – продолжил друг. Его близняшка только покачала головой, покрепче сжимая ладонью плечо Эмилии. Волкова вздохнула, прикрывая глаза и откидываясь на деревянную спинку. В словах Павла была доля правды, но Эми отчаянно хотелось к Герману.
– Я его так хотела, – в её голосе всепоглощающая тоска. Маша сочувственно кивает, бросая испепеляющий взгляд на своего брата. Предупреждает его, чтобы был осторожнее в своих высказываниях. Как бы Эмилия не храбрилась, они старались обращаться с ней нежно, бережно, боясь, что она разобьется, как хрустальная ваза, случайно задетая локтем.
– Если ты не попробуешь, то никогда не узнаешь, получится ли, – Мария подала голос после очередного глотка теплого чая. Собственные слова, казалось, удивили её. Еще в начале диалога она не планировала становиться на сторону Германа в открытую, но теперь же отчетливо обозначила свою позицию. Павел, оставшийся в меньшинстве, шутливо вскинул руки и поднял брови.
– Как хотите, – буркнул он, уходя в другую комнату. Эмилия проводила его взглядом, прежде чем посмотреть на подругу.