– Почему ты пришла? – он нарушает молчание первый. Вопрос вырывается сам, и он не похож на его прошлые реплики. Он прямой, лишенный игривости и почти грубый. Но за этой грубостью сердце, которое выло и рыдало два месяца. Ему хочется понять. Ему нужно понять, он должен услышать ответ.
Его пальцы непроизвольно протягиваются к её рукам, замершим на обтянутых мокрой юбкой коленях. Не дотрагиваясь, он отдергивает ладонь, сжимает её в кулак. Он боится. Боится, что его прикосновение будет воспринято как посягательство, что она снова вздрогнет и отпрянет, как тогда в офисе. Ругает себя за поспешность, за отчаянное, животное желание прикоснуться и убедиться, что она реальна. Эмилия, уже и так перешедшая все мыслимые и немыслимые границы, протягивает пальцы сама, опуская их на сжатый кулак. Высоцкого будто бьет током. Под её пальцами его сжатый кулак разжимается судорожно, непроизвольно, обнажая влажную от пота или дождя ладонь. Этот простой, теплый жест отзывается в нем вихрем мыслей и чувств.
– Не знаю, прости, что я тебя побеспокоила, – извинение звенит в воздухе, вызывая внутри у Германа глухую боль. Он переплетает пальцы, чуть сжимая её кисть. Ему не хочется, чтобы она просила прощения, чтобы подставляла себя под удары, отчаянно требуя их нанести.
– Я хотел тебя видеть, – признание отскакивает от зубов само собой. Больше никаких игр, никакой надуманной жестокости и никакого льда. Простая, оголенная правда, которую он носил в себе все эти недели. Эмилия открывает рот, чтобы что-то ответить, но парень прерывает ее. – Пойдем, пожалуйста, наверх. Ты отогреешься, высушишься и потом решишь, хочешь ли уйти.
В его голосе отчаянная просьба. Там нет приказа, нет соблазнения. Он предложил ей выбор, которого лишился сам: решить самостоятельно, хочет ли она быть рядом. Обида уже прошла, оставив после себя выжженное поле, и он отдавал ей контроль снова, позволяя решить все для них. Впрочем, Герман не сомневался, что такое право и так было только у нее. И он поклялся, что примет любой исход, каким бы болезненным он не был.
– Пойдем, – она кивает, позволяя этому всему происходить.
Волкова почти целенаправленно шла сюда, и теперь сбегать, противиться той самой «судьбе» было выше её сил. К тому же, Эмилии казалось, что если она уйдет, то её сердце попросту разорвется. Она слишком устала от бегства. От бегства от него, от самой себя, от боли. Здесь, в этой машине, пахнущей им, под его пристальным, ждущим взглядом, она впервые за долгое время почувствовала не страх, не скорбь и не боль утраты, а ясность. Ту, которой так не хватало.
Ей не нужно было спасение – она вытащила себя на поверхность из-под толщи воды сама. Не нужна была жалость или слабость, «подачки». Но он был ей очень нужен. В лифте она задерживает на нем взгляд, рассматривая небольшие морщинки у глаз и печальную полуулыбку.
– Герман, – она медлит, боясь, что слова могут его оттолкнуть. – Я пришла не за спасением, хорошо? Я справилась сама. Нашла работу, смогла выкарабкаться из скорби.
Слова виснут в тишине. Высоцкий задумчиво кивает, позволяя им остаться занесенным над его головой мечом. Герману было нужно не спасать её – ему отчаянно нужно было просто быть рядом.
В квартире Германа пахнет им. Не просто парфюмом или бытом, а плотным, теплым, узнаваемым запахом его кожи, мыла, одиночества и жизни, которая шла здесь без нее. Запах такой сильный и родной, что у Эмилии на секунду перехватывает дыхание и кружится голова. Она снимает обувь, опираясь на стену, чувствуя шершавые обои под пальцами. Ноги дрожат от странного предвкушения. Герман молчит, тоже разуваясь и вешая пиджак. Смотрит на Эми с такой нежностью и тоской, что щемит сердце. Девушке хочется кинуться к нему, коснуться теплой кожи, прошептать, как она скучала. Но страх сковывает движения, перекрывает дыхание. Ужас быть отвергнутой сейчас, когда она перед ним обнажена еще больше, чем будучи голой в его постели.
Они проходят в кухню в молчании. Не враждебном, жестком и невыносимом, а в щемящем и предвещающем бурю. Эмилия не знает, как себя вести, изнемогает от желания коснуться его хотя бы раз. Герман ставит чайник, концентрируясь на механических действиях.