– Насмотрелась? – Губы Германа тронула насмешливая улыбка. Он её поддразнивает, заставляет всего на мгновение смутиться. Тем не менее девушка быстро исправляется, впиваясь в ответ голубыми глазами, подобными на небо на рассвете.
Щеки девушки вспыхнули от ярости, что он снова подловил ее, а лоб напрягся. Две недели назад она царапала его в порыве страсти, притягивала ближе, брала глубже, а теперь вынуждена слушать из губ, что её целовали, непонятные насмешки, язвительные комментарии и угрозы. Еще недавно она обнимала парня, показавшегося ей каким-то одиноким и отверженным, ждущим каплю ласки и заботы, а теперь смотрела на ехидное лицо и не понимала, почему этот человек так отличается от незнакомца из клуба.
– Необязательно цепляться ко мне каждые две минуты, Герман Анатольевич, – выдерживает холодный, деловой тон общения, будто бы не пристыдил вовсе, будто она и не хотела бы совсем другой формат общения.
Следующий час проходит в тишине, нарушаемой только пением птиц, сидящих на ближайшем дереве, да хлопаньем закрывающихся папок на столе. Герман Высоцкий выполнял работу быстрее и эффективнее, и Эмилия уже мысленно готовилась отдать ему за это балл. Оглянувшись на дверь, девушка с еле-еле теплой надеждой в душе принялась просматривать лежащие у Германа документы. Он был самонадеянным, высокомерным, и Волкова Полагала, что мог допустить по невнимательности ошибку. С подрагивающими руками, она пролистала все бумажки и даже успела покрутить колесико мыши, когда соперник вернулся в кабинет с шумом захлопывая дверь. Он не обратил внимания на Эми, сжавшуюся от адреналина и страха. Она мысленно отругала себя за такую глупую и детскую попытку найти что-то, за что можно уцепиться. Парень вернулся еще более веселый и довольный, уселся за стол и продолжил заниматься работой, поглядывая на Эмилию. Увлеченно работающая, она была воистину привлекательна. Сжимающие ручку пальцы, сосредоточенное лицо и прикушенная губа, машинальные жесты: откинутая прядь пшеничных волос, одернутый рукав рубашки. Лицо бледное, как и все тело. Думает, что возможно раньше Эмилия была ярче, живее, но что-то надломило девушку, сделало её измотанной и оставило след печали. Герман смотрел и видел её работающей, уверено разбирающей бумажки, но помнил и иной: страстной, беззащитной и отчаянно желающей его, прижимающейся ближе и ближе, будто цепляющейся за надежду, за будущее.
Тишину кабинета нарушил Михаил Иванович, распахнувший дверь. Герман ненавидел выскочек, но нечто азартное подтолкнуло его сначала наклониться и зашептать Эмилии: «смотри, сейчас я заберу твои баллы», а потом привлечь внимание начальника и указать на выполненную работу. Высоцкий не постеснялся даже заметить, что в отличии от Эмилии, он ошибок не допускал и работал гладко и слаженно. Девушка промолчала, сжав губы в одну полоску. Она самолично убедилась в этом, и это знание расстроило ее, поддело.
– Герман Анатольевич, отлично, быстро и эффективно, как и полагается. Эмилия Андреевна, вы тоже закончили? – Шилов общается предельно мягко, слащаво, что провоцирует почти физическое ощущение неприятности во рту.
– Да, почти закончила, осталось пару писем еще раз пересмотреть и буду готова, – девушка склоняется над столом снова, избегая взгляда Германа или Михаила Ивановича.
– Хорошо, зайдите вдвоем ко мне, когда работа будет полностью закончена, расскажу вам следующее задание. По результатам дня мы с Софией учтем все ваши успехи, не переживайте, – уходит, оставляя Эми и Германа снова наедине. От парня не утаился тон начальника, и Высоцкий почувствовал, как внутри разрастается что-то неприятное, крикливое и визгливое, отравляющее.
«Почему этот слащавый, приторный до скрипа зубов тон, с которым Михаил Иванович общался с Эми, резал слух?» – Герман пребывал в своих мыслях, даже не успев толком поиздеваться над коллегой, когда она победно отложила последние бумаги и поднялась. Кивнув на дверь, пошла вперед, не ожидая парня.