Недовольное бормотание парня улавливает портье Дмитрий, один из братьев Чугановых, толкает в плечо свою двойняшку Николая. Парень лишь пожимает плечами, подмечая про себя, что не так прост этот Герман и наверняка он глубже и интереснее, чем простой богатенький сынок. Оба брата возвращаются к своим делам, периодически бросая настороженные взгляды на Высоцкого, кружащего по холлу отеля.
Дмитрий в отличии от брата невзлюбил стажера сразу, как тот пришел. Мажор, который считает, что ему все дозволено и все должны, типичный папенькин сынок с огромным самомнением. Дмитрий Чуганов на дух таких не переносил, но с братом не спешил делиться своими негативными впечатлениями. Николай же, судить так категорично не спешил, мало ли парень в новой, более простой среде поменяется, тем более он пришел бороться за место какого-то менеджера в обычном отеле, а не устроился папе под крылышко.
Высоцкий переводил дух на улице, заодно осматривая террасу с технической точки зрения. Если инвесторам станет интересно узнать, какие возможности у летней зоны отдыха и для чего её можно использовать, он точно найдет ответ для них. Парень прижался к стене спиной, почувствовал сквозь ткань легкой рубашки холодный кирпич, заземлился.
Закрытая дверь в кабинет руководителя, грустный взгляд девушки, брошенный перед его уходом, одинокая и маленькая на фоне массивной мебели, Эмилия Волкова застыла у него в голове. Ему стало по-человечески жалко, что стажерку во второй день работы начальник со связями и силой мог вертеть как ему вздумается. Все эти обстоятельства создавали почву для фатальности отказа, а потому Волкова просто не могла бы сказать «нет», и Герман отчетливо понимал это, но на языке все равно было горько. Раздражение не гасилось пониманием, разгоралось внутри пожарами. Почему именно его соперницу пытается присвоить толстосум, каковым по сути является также и его отец, каковым должен был стать сам Герман. Такая принципиальная, колючая и стойкая Эмилия должна была быть его добычей, а теперь кто-то еще посягает на стажерку.
На руке, держащей телефон, красовался рисунок кинжала. Массивная татуировка, прикрывающая мерзкий шрам, напоминающий о прошлом. Люди всегда делали комплименты качеству рисунка и его внешнему виду, но парень знал, что под кинжалом скрывается авария, темная ночь, визг шин и проливной ливень, хруст костей, крик боли, отчаяние. Татуировка была черной, как воспоминания о том дне, агрессивной и дерзкой, каким стал сам парень со временем.
Почти не пребывая в реальности, плавая где-то между мыслями о сопернице, которая осталась в кабинете Шилова возможно и не по своей воле, а также воспоминаниями с аварии, Герман набрал номер матери. Оксана Высоцкая осталась последним островком его связи с их семьей, была нейтральной стороной, пусть и подчинялась Анатолию. Нажав «вызов», парень задумался, тряхнул головой и быстро сбросил, понимая, что даже если она поднимет звонок, то говорить будет в страхе шепотом, не дай бог его отец услышит, а в конце концов расплачется от накатывающих эмоций. Мать могла бы поддержать сына, да только сама нуждалась в словах поддержки, плече рядом и платочке для слез. Анатолий изводил её последнее время все больше. Нет, никакой звонок полезен не будет, только разозлит.
Мать перезвонила, голос был тихий, с ощущением подступающих слез.
– Сынок, ты набирал, как дела? – несмотря на надлом, речь ощущалась как дом, уютное большое одеяло, сладкий чай в кровати, поцелуй в лоб. У Германа потеплело на сердце, признаться честно, когда он услышал «сынок». Значит все еще важен, не забыт, значит не все от него отреклись и бросили гнить одного.
– Все хорошо, работаю, – парень говорит тихо-тихо, будто может спугнуть женщину, спровоцировать её прекратить диалог. С Оксаной Высоцкой он старался разговаривать нежно, нарочито спокойно, не показывать, в кого превратился за последнее время, лишенный обеспечения и будущего.
– Не забывай кушать, сынок, спи хорошо, не мучай себя, – забота, такая щемящая сердце, беспомощная. Она ощущалась как глоток воздуха в мире, где на Германа всем было все равно.
Друзья, постоянно тусующиеся и зовущие его присоединиться, реагирующие на отказы некими смешками; отец, не пожалевший своего ребенка и отрекшийся за трагедию, которую младший Высоцкий не мог предвидеть и уж тем более предотвратить. Он был невиновен, алкоголя в крови не было, машину занесло на скользкой дороге, человек вообще выпрыгнул будто из ниоткуда. Только Анатолий Высоцкий ни во что не верил, ведь сам ни раз подкупал правоохранителей, чтобы у сына не было проблем из-за пьяного вождения или нарушения правил, сам наблюдал за падением, казалось, перспективного мальчика, за его бесконечными тусовками и нежеланием вливаться так рано в семейный бизнес.