– Хорошо, мам, конечно, – нервно сглатывает, продолжая поглаживать шрам на предплечье и удерживая телефон ухом.
– За коммунальные услуги платишь, получается у тебя? – единственным, чего отец не лишил Германа была квартира.
Как-то так вышло, что при покупке они оформляли её на него, а потому просто выселить этого жильца было бы сложнее. Да и несмотря на холодность, отречение и презрение, отец все равно не спешил избавляться от единственного ребенка и уж точно не желал ему «смерти в нищете», сам пройдя через полное отсутствие средств в детстве. Герман Высоцкий с горечью признавал, что благодарен отцу за этот жест «щедрости», пусть разъяренная часть души и просила отречься от отца в ответ.
– Все хорошо, мама, не переживай, правда, – Герман хотел было рассказать о том, куда устроился, как проходят его дни и что беспокоит, но мать перебила почти сразу.
– Твой папа, Гера, не держи зла на него, может для тебя все выйдет лучше, – Анатолий их приговор. Даже сочувствующая, разбитая отношениями с тяжелым, ледяным человеком, она все равно оставалась в первую очередь женой, а потом уже несчастной матерью.
– Мне пора, мам, спасибо, что позвонила, – парень совсем не хочет разговаривать про отца, его характер или будущее, которое теперь замаячит после того, как он станет «сильным и самостоятельным». Сил на злобу, агрессию и обиду оставалось все меньше и меньше с каждым днем.
– Люблю тебя сынок, – шепчет еле-еле слышно, будто сама стесняется этого чувства, идущего в разрез с установками Анатолия Высоцкого, – удачи на работе.
Последним звуком в трубке становится всхлип, видимо, мать все-таки не выдерживает, нервы совсем сдают. Герману становится безумно жаль, что все обернулось таким образом. Может, если бы он не поехал кататься после стычки с отцом, то и у матери жизнь была другая? Прошлого уже не вернуть, не исправить, но постоянные сомнения и сожаления подъедают душу и сердце изнутри.
Высоцкий встряхивает головой, отталкивается спиной от холодной стены и шагает на ближайшую лавочку. Усаживается, прогоняя из головы все мысли: о семье, об обидах, о матери и её несчастье, об Эмилии Волковой и руководителе, закрывшихся в кабинете, о боли и отчаянии, встречающих его в квартире каждый вечер. «Работа, работа и еще раз работа», – приговаривает сам себе, отвлекаясь окончательно и включаясь в процесс. Герман делает набросок плана по итогам проходки по всему отелю, выписывает основные моменты по технической части, отмечает для себя наиболее эффективные и интересные точки воздействия. Умение работать с выгодами и опускать незамеченными убытки привил ему университет, где Герман провел три с половиной года своей жизни. Парень никогда так не радовался, что потратил на учебу силы и время, как в последние недели, когда образование реально пригодилось, чтобы выжить.
***
Эмилия выглядела отстранённо, холодно, когда Герман нашел её в коридоре. Непроницаемое лицо, аккуратная блуза, черные брюки со стрелками и небольшие каблучки. Волосы, еще пару часов укрывавшие плечи, собраны в пучок, подчеркивающий изящную тонкую шею, подправлен макияж, следы усталости стерты. Девушка сидела на диванчике в ожидании почетных гостей, пересматривая свои записи в маленьком блокноте. Высоцкий снова подавил в себе насмешку над этим «рабочим» элементом. Эмилия выглядела и впрямь как отличница, которой он её нарек. Вся такая собранная, с тетрадочкой и оленьими глазками – зрелище вызывало ехидные смешки и бесило пуще прежней колючести. Но стоит отдать должное, в совокупности её вид был профессионален, идеален, видимо это так парня и выводило.
– Гости прибудут в течении десяти минут, – бросает парню без эмоций, сухая рабочая фразочка. Ни что в облике не выдает то, чем занималась девушка на протяжении всего свободного времени. Что чувствовала в кабинете Шилова? Страх, отвращение, панику? Никакие эмоции не проступали в голосе, не отражались в жестах и не светились в глазах.
На расстоянии вытянутой руки от девушки Герман уловил цветочный нежный аромат, вызвавший непрошенный спазм в животе. Всего на миг захотелось вдохнуть поглубже, остаться в этом запахе ранней весны, уюта и тепла, отпуская контроль над собой. К парфюму примешивался еще один запах, который после пары часов около кабинета босса и нескольких посещений самого места сложно было с чем-то перепутать, – горький кофе. Это вызывало второй спазм, но уже другого рода – нечто зародившееся еще позавчера, подпитанное сегодня скулило внутри.