Врач заходит в кабинет, когда Эмилия сидит на кровати и утешает плачущую маму. Ей самой нужна поддержка, рука, которая сожмет плечо, скажет «прорвемся, малышка», но девушка раз за разом помогает тем, кому нужнее, рядом с теми, кто просит.
– Здравствуйте, Эмилия Андреевна, – вежливо представляется, стараясь сохранять нейтральную обстановку и раньше времени не разрушать уже и так хрупкий, шаткий мир девушки. Волкова вздыхает, сжимает руку матери и устремляет глаза на вошедшего, внимая каждому слову.
– Вы и так знаете, что состояние вашей матери сложное. Как уже ранее обсуждалось, срок на операцию около четырех месяцев, но думаю в связи с некоторыми ухудшениями, лучшим решением будет сделать её как можно скорее и не позднее трех месяцев.
Эмилию охватило такое отчаяние, что ей захотелось рухнуть на пол и закрыться от всего мира. Очередные плохие новости, казалось, не было конца и края уготованным в жизни девушки страданиям и боли, окружавшей уже в каждой сфере, кроме друзей. Волкова смертельно устала от этого, как бы иронично в контексте умирающей от онкологии матери это не звучало.
– Мне жаль, состояние вашей матери ухудшилось, – доктор смотрит с сочувствием, когда по щеке Эмилии сползает одинокая слеза.
– Хорошо, – в голосе сталь, взгляд снова ледяной, бездонный и не выражающий ничего. Эмилия натянула привычную маску, ограждаясь от мира, от самой себя слабой и беззащитной, укрывая свою боль за тысячами стен. – Когда мама может поехать домой?
– Завтра мы её еще понаблюдаем, а потом можете ехать домой, пить лекарства и ждать операцию. Больше ничего на данный момент сделать не получится. Для поддержания организма сегодня и завтра мы прокапаем её витаминами, но больше ничем помочь, к сожалению, без операции нельзя.
Елена Геннадьевна сочувствующе сжимает руку дочери. В глазах взрослой женщины стояли и боль, и страх, и безмолвная мольба. Иногда Эмилии казалось, что они с матерью попали в ловушку, из которой не было выхода. Елена Геннадьевна не могла выжить без дочери, а Эмилия не могла уйти от матери и не испытывать муки совести.
Глава шестая
Николай и Дмитрий встретили девушку сочувствующими взглядами на входе в отель. Эми вся внутренне сжалась, готовясь к негативным последствиям. Слухи по отелю разлетелись мгновенно, раз уж даже портье в курсе.
Путь к кабинету начальника казался тем самым стеклянным коридором из сна. Эмилия ступала осторожно, будто шла по краю пропасти. София встретила девушку улыбкой до ушей, злорадной, ядовитой. «Случайно» задела плечом, когда они разминулись в достаточно широком коридорчике на подходе к кабинету Шилова.
– Михаил Иванович вас уже ожидает, – п о ядовитой улыбке Софии было видно, что она ликует, наблюдая, как Эми почти что рассыпается.
Зайдя в кабинет, Эми максимально напряглась, вытянулась по струнке смирно, лишь бы не привлекать каким-либо лишним жестом внимание.
– Эмилия Андреевна, мне стало известно, что вы ушли с рабочего места в середине дня в спешке, никого не предупредив, пропадали на протяжении второй половины дня и вернулись только сейчас, это правда? – говорит с такими акцентами, словно не готовился к разносу, а просто случайно узнал о мелкой оплошности. В глазах Михаила Ивановича плясали огоньки садистической радости, мужчина выглядел рассерженно и в то же время на редкость возбуждённо.
– Да, вы правы, – Волкова потупила глаза, стараясь справиться с накатывающими волнами отчаяния внутри. В жизни и так назревал шторм, а тут еще Шилов со своими выговорами нагнетает обстановку еще сильнее.
– И все? – мужчина приподнял бровь, не дождавшись продолжения покаяния девушки. Он рассчитывал, что Эмилия даже от совсем легкого напора рассыплется в извинениях и потешит его гордость, но девушка пока не оправдывала ожиданий.
– Я приношу свои глубочайшие извинения, мне нужно было предупредить о неотложной ситуации лично вас или Софию Анатольевну, но я очень торопилась в больницу и успела только Герману Анатольевичу сказать.
Шилов резким жестом поднял руку ладонью к Эмилии.
– Эмилия Андреевна, вас не должно заботить уведомление своего коллеги и по совместительству соперника. О любом уходе с работы вы должны предупреждать свое руководство и только нас. Я понятия не имею, чем вы таким занимались, Герман Анатольевич ничего не сказал, но думаю перед любым делом могли бы заглянуть и оповестить меня или Софию.