Сверстники Германа, конечно, не все, но в большинстве своем, успешно устраивались в фирмы мам и пап, почти ничего не смыслили в каких-то серьезных вещах. Да и чего уж греха таить, сам Высоцкий был таким. Ему было заготовлено кресло в правлении, перед ним открывались с помощью папиного ключика любые двери и в университете он пропадал на вечеринках, заводя бесчисленные романы или дружеские отношения с такими же ребятами. И теперь он жалел, что не учился усерднее, возможно, тогда в нем развились бы не только отрывочные технические знания, но и умение работать с людьми, находить с ними общий язык, та самая эмпатия, которой ему так не хватало.
– Доброе утро, – Эми поднимает на него глаза, подлавливая на «слежке». Парень не смущается, ловит её взгляд своим и впивается в нее, почти не моргая. Молчаливая борьба взглядов, противостояние даже в таком глупом «соревновании».
– Привет, кошечка, – садится рядом с ней, бесцеремонно заглядывая в план. Герман выглядит развязно, старается держаться свободно и легко, но Волкова замечает залегшие под его глазами тени, тщательно скрываемый тяжёлыми мускатными духами едва заметный запах перегара, чуть впалые щеки.
«И он устал, только, в отличие от меня, на очередной вечеринке», – мелькнуло у Эмилии в голове, и она снова углубилась в работу. Её часть плана была в целом готова, но девушка старалась довести её до идеала, чтобы ни Герман, ни Шилов не смогли найти ни единого изъяна. Парень, словно отвечая на её мысленное замечание, тоже не терял времени. Он открыл свой ноутбук, уставился в экран и начал вносить правки в собственные наброски. Даже в этом они были полной противоположностью: Герман предпочитал электронные файлы и печатный текст, а Эмилия –шелест бумаги и размашистый почерк.
Несмотря на тишину утреннего перемирия, совместная работа не заладилась. Эмилия быстро поняла, что перед ней все тот же нахальный Герман Высоцкий. Комментарии парня были едкими и колкими, над некоторыми из идей девушки он и вовсе посмеивался, перечеркивая весь её труд. Девушка отдавала себе отчет, что усталость и пережитый стресс сказываются на качестве работы, но каждый его укол больно ранил, заставляя сжиматься от злости. Былое спокойствие покинуло ее, оставляя за собой только нестерпимое желание стискивать зубы, впиваться ногтями в ладони, скрывая накатившее раздражение. Герман и сам внутри вскипал: подход коллеги к работе раздражал, цельный план никак не хотел собираться из «их» кусочков, а близость Эмилии, её сбивающий с настроя и пробуждающий воспоминания цветочный запах, напоминал о том, что Высоцкий так старательно выбрасывал из головы. Он всеми силами пытался перетянуть одеяло на себя, чтобы смущать только ее, но ничего не выходило. Правда, он замечал, как Эмилия задерживает дыхание при его приближении. Впрочем, и сам он, когда она наклонялась к его монитору, с трудом отводил взгляд от её шеи и выреза блузки. В этой изматывающей дуэли пока была ничья, но план, чувствовал он, сегодня останется за ним.
– Я не согласна, – девушка откидывается на стул, когда Высоцкий в очередной раз недовольно бурчит на тему финансов и урегулирования субъективных требований клиентов по поводу интерьера. – Из этих мелочей складывается общее впечатление. Если человек зациклится на раздражающем его диване, то дальше он только его и будет видеть.
Герман готов был лопнуть, злость разливалась по венам горячей кровью, бурлила в горле. Эта ориентация на субъективные комментарии, попытка с эмоционально-психологической точки зрения проанализировать отзывы начинала его раздражать.
– Зачем бегать и подтирать сопли недовольным «ценителям»? – почти переходит на крик, но вовремя останавливает себя. Ругань и крики из кабинета стажеров могли спровоцировать Шилова на выговор или недовольство их работой.
– Потому что они тоже пишут эти отзывы. Не только же пытаться автоматизировать каждый процесс в отеле, – девушка закрывает лицо руками, всем видом демонстрируя, что отсутствие ума и смекалки собеседника приводят её в отчаяние. Высоцкого это окончательно выводит из себя.
– Это бред, Эмилия, но, если так хочешь, напиши это себе отдельно и расскажи эту сказочку Шилову, пусть похвалит, – выплевывает ядовито, выскакивая из-за стола и двигаясь большими шагами к выходу из кабинета.