– Шумоизоляцию? А вы ознакомились с пожарными планами, решили, как урегулировать разногласия с недовольными отсутствием лифта на протяжении некоторого времени гостями? – София была настроена скептически, жалила Эмилию в слабые места, демонстрируя Шилову не идеальность стажерки.
– Безусловно, этот вопрос предстоит дополнительно разрабатывать и регулировать все моменты исходя из уже принятых решений, – держит маску хладнокровия, внутренне раздражаясь от въедливой секретарши. Стажерам было не понятно, зачем Шилов вообще вызывал женщину, чья работа носить кофе и бумажки, но каждый сознательно помалкивал, не желая вступать в перепалки.
Герман то внимательно слушал доклад девушки, то вновь замечал, как взгляд Шилова задерживается на вырезе её свитера или скользит по обтягивающей юбке. С каждой такой минутой в нем росло раздражение и к начальнику, и к самому себе за это внезапное чувство собственничества. Его злила даже сама мысль, что Эмилия, эта старательная отличница, могла бы пойти на сделку с совестью ради должности. От этого предположения его захлестывали волны гнева, заставляя внутренне кипеть. Герман пытался взять себя в руки, твердя, что никто еще ни под кого не ложился, да и едва ли станет, что Эмилия ему безразлична... Но сам себе он не верил, и от этого становилось лишь сквернее.
– Напоследок отмечу, что для повышения прибыльности от самых привередливых гостей, можно предлагать за дополнительную плату номера с усиленной шумоизоляцией, возможностями вызова уборщиц и работников в особом порядке, также можно предлагать для особо требовательных путешественников специальные комплекты ортопедических матрасов и подушек. Гости, которым это принципиально важно будут относиться лояльнее и с большим восторгом, – остатки самообладания вылетают из Германа, и он вступает в новую перепалку, уже не боясь босса и не обращая внимание на то, что для спора время уже прошло.
– Эти траты, как видно по смете, не будут окупаться и нацелены только на недовольство определенного типа клиентов, которым не угодить, – проговаривает сквозь зубы, ища поддержки в глазах Софии или Шилова. Находит её у секретарши, обретая еще больший голос для возражений, пока женщина напротив забавляется от устроенной стычки.
– Нельзя наплевать на недовольства и пожелания гостей, если относится ко всему так технично и безэмоционально, то никакой отель не выстоит, – парирует Эмилия, прожигая взглядом соперника. Воздух между ними начинает электризоваться, густеть.
Представление проекта они закончили наперебой двумя голосами: парень продолжал утверждать, что в первую очередь должны решаться технические вопросы и недовольства гостей, которые указали на конкретные недостатки в сервисе или подчеркнули дискомфорт определенных существующих условий; девушка настаивала, что взять во внимание отзывы по поводу интерьера или обслуживания также стоит, так как ввести определенные правила для персонала не так уж и сложно, а интерьер меняется в два щелчка пальцев начальника. Михаил Иванович и София Анатольевна переглядывались, пока Герман и Эмилия старались не поругаться между собой и просто игнорировать полярность мнений, раз за разом повторяя позиции и проговаривая собственные планы. Когда терпение Шилова лопнуло, он с силой ударил ладонью по столу, требуя прекратить этот балаган и восстановить порядок. Резкий звук заставил Волкову вздрогнуть – реакцию, которая не укрылась от внимания Германа. Он заметил не только судорожное движение её тела, но и леденящий ужас, мелькнувший в глазах. Для Эмилии такие внезапные удары пробуждали леденящие душу ассоциации.
В рассветных лучах маленькая Эми старается как можно тише передвигаться, готовя на кухне завтрак. Боится издать лишний звук, привлекая внимание отчима. Но сегодня удача была не на её стороне: ложечка со звоном ударилась о дно кружки. Этого было достаточно. В следующее мгновение дверь с грохотом распахнулась, и в кухню ввалилась мужская фигура. Он замер на пороге с перекошенным от злости лицом, а затем с силой шлепнул ладонью по столу. Грохот, от которого сжимается сердце, заставил девочку вздрогнуть и выпрямиться, оторвавшись от столешницы. В воздухе повисла тишина, густая и давящая, а в её глазах застыл леденящий душу ужас.