Поднимая тему парня, с которым Эмилия провела ночь, Паша ощущает, как внутри клокочет, зарождается некое чувство, неподвластное описанию и еще не имеющее названия. Сжимает руль сильнее до чуть побелевших костяшек, что не укрывается от цепкого взгляда сестры, но она тактично молчит. Паша в дружбе с Эмилией всегда был более заинтересованный, заботливый, пусть иной раз его забота и выходила за рамки дружеских отношений, но его близняшка опускала некоторые жесты и не зацикливалась. Таким он был человеком.
– Герман, кажется. Поверьте, все было аккуратно, я на таблетках, так что точно не забеременею, – девушка слишком устала, чтобы пытаться оправдаться перед друзьями.
– Эми, мы тебя не осуждаем, просто интересуемся, чтобы с тобой все было в порядке, – Мария совсем стихает, стыдится, что наехала на лучшую подругу.
– Я давно так хорошо себя не ощущала, так что не беспокойтесь, вы же знаете, что я себя в обиду не дам, – это была ложь, и все это знали. Эми слишком часто давала себя в обиду в прошлом, поэтому сейчас её слова вызвали у Павла усмешку. Он постарался её скрыть, но Волкова заметила, обреченно покачала головой.
– Все правда хорошо, меня никто не обидел, – они как раз подъезжают к её дому, где прощаются, и девушка выползает на свою улицу, разглядывая мрачное здание.
Пятиэтажка была старая, обветшалая, окна первых этажей в некоторых местах закрыты решетками. Серый, неприглядный фасад удручал, напоминал о прошлом, когда она старалась сидеть во дворе как можно дольше, избегая семейной обстановки.
Алкоголь почти выветрился из крови, оставляя неприятную головную боль и легкую тошноту. Уже у самого дома девушка почти что выползает из машины, прощаясь с друзьями. Садится на лавочку, позволяя себе еще пару мгновений тишины и покоя, вдыхая прохладный ночной воздух и кутаясь в пиджак. В этой части города видно звезды, и Эми запрокидывает голову, любуясь. Она с ужасом признается себе, что боится возвращаться в квартиру, будто, стоило ей переступить порог, как на неё обрушатся ужасы реальности, до этого момента не появлявшиеся в голове несколько часов. Эта ночь была интересной, полной неожиданных удовольствий и легкости, которой дано не хватало, но рутина уже стояла на пороге, угрожая девушке и её спокойствию.
Когда девушка закрылась в собственной комнате: маленьком, уютно обставленном помещении с просторной кроватью, белоснежной новенькой тумбочкой, письменным столом у окна и книжным шкафом, времен еще далекого детства, она закрыла лицо руками. Грустное осознание обволакивало, стискивая грудь и призывая остановиться, посмотреть назад, разочаровываясь в себе. Думает, о том, как переспала с первым встречным, чего в обычном состоянии не позволила бы себе, стонала под мужчиной, с которым знакома была всего пару минут, наслаждалась близостью спустя столько времени с прошлых отношений. Корит себя, что, возможно, ей не стоило так отрываться, тем более она пришла просто выпить с друзьями. Хотя где-то внутри растет странная уверенность, что она сделала все так, как должна была: удовлетворила свои желания, впервые за последние годы не опираясь на мнение матери или кого-либо еще. И даже если это все было странной ошибкой, девушка думает, что она, по сути, ничего не потеряла. Ей не было стыдно или жаль, она не считала, что поступок оказался недостойным, отказавшись винить себя за желания и чувства, которым она чаще всего противилась, но в этот раз дала волю. С остаточным возбуждением она вспоминала руки на талии, укусы на шее и горячие поцелуи на груди.
Переодевшись, но заленившись умываться и расчесываться, девушка повалилась на кровать, укрылась одеялом и почти сразу заснула – такое с ней бывает крайне редко. Двадцать второй день рождения оказался самым интересным из всех.
Глава вторая
Жизнь снова закрутилась в бешеном ритме. Дом, уход за матерью, работа, вторая работа и совсем чуть-чуть времени для самой себя. Эмилия выдохлась от всего происходящего, но внутренняя тревога и постоянное беспокойство не давали ей свободно вздохнуть. Девушка старалась не углубляться в размышления, не думать, что она тратит свою единственную жизнь на вещи, которые ей, по сути, не так уж нужны. Мать заслуживала заботы, ухода, она должна была получить операцию, не смотря на поступки прошлого, а потому Эми работала, работала и еще раз работала, откладывая каждую неделю кругленькие суммы в конверт с подписью «на операцию».
Коридоры пропахли антисептиком, белые стены будто угрожающе нависали над пациентами. Мать лежала на больничной койке, подключенная к аппаратам. Женщине стало чуть лучше, но пару деньков ей еще придется здесь пробыть. Эми, отпросившаяся с основной работы в очередной раз, сидела на маленьком пластиковом стульчике около койки.