– Как ты себя чувствуешь? – девушка сжала руку Елены Геннадьевны, посмотрела матери в глаза, ища там признаки болей, что мучали её постоянно. Анальгетик действовал отменно, женщина впервые смогла поспать более пары часов, не просыпаясь от судорог или нехватки кислорода.
– Уже получше, тебе необязательно столько времени со мной проводить, – мать пусть и сама попросила её помощи, зная, что ей не на кого больше опереться, но сейчас ощущала легкий стыд за то, что девушка проводит столько времени с ней, целыми днями работает и не видит настоящей жизни.
– Я же не могу тебя бросить тут, – признаться честно, Эмилия могла. Она имела полное право сейчас не общаться с матерью, но внутри грызла совесть, выла волком, вынуждая девушку снова и снова помогать Елене.
Дверь в палату распахнулась, принося с коридора прохладу и запах спирта. Девушка поморщилась, обнимая себя руками, глянула на вошедшего.
– Эмилия Андреевна, здравствуйте, – пожилой мужчина в халате кивнул ей, окидывая взглядом лежащую на кровати женщину. Её врач всегда выглядел слишком уставшим, напряженным, но глаза мужчины сияли добротой. Эми с уважением относилась к нему, прислушивалась ко всем советам, внимала рекомендациям.
– Добрый день, – девушка отодвинулась, позволяя врачу подойти к её матери, осмотреть показатели на приборах у кровати. Он хмыкнул, заглянул в бумажки на деревянном планшете, полистал в полной тишине, явно собираясь с мыслями, что сказать.
– Эмилия Андреевна, Елена Геннадьевна, у меня плохие новости, – он удержал паузу, позволяя женщинам понять, что к чему. – Елена Геннадьевна, вам требуется операция, самый поздний срок, в который можно её будет сделать, через четыре месяца. Мне жаль, но без вмешательства уже не обойтись.
Эми грустно посмотрела на мать, побледневшую от ужаса. Ни то женщина боялась умереть, ни то расстроилась, что её дочка будет работать еще усерднее и загонять себя еще больше. Девушка снова сжала прохладную ладонь матери, поднялась, кивая ей. Эми увела доктора в коридор, желая переговорить с глазу на глаз о цене операции. Мужчина знал, что у них проблемы с деньгами, а потому, приходя сообщить такие вещи, старался как можно мягче намекнуть о цене очередного вмешательства.
– В этот раз тоже бесплатного ничего не будет? – Эми грустно улыбнулась, смотря в глаза пожилого врача. Он удержал её взгляд, кивнул, передавая ей одну из бумаг. Девушка ужаснулась, увидев цифры, но промолчала, не желая показывать себя в худшем свете. Она справится, если найдет работу получше, либо добьется увеличения зарплаты. Ей всего лишь нужно постараться чуть больше, а потом, возможно, все наладится. Эми было отчаянно важно уговаривать саму себя, чтобы не сойти с ума.
– Порадую вас, после операции скорее всего больше не потребуется никаких вмешательств, – слова разлились по телу теплом, согрели изнутри, возрождая почти умершую надежду.
Эмилия по-настоящему обрадовалась хорошим вестям, пусть и опускались руки, и тягучая усталость проникла в каждый уголок тела и души, она поборется еще совсем чуть-чуть и мать наконец будет свободна от боли, от страданий, пойдет на поправку.
Врач печально улыбнулся, видя огонек надежды в её глазах. Самые сложные препятствия ждали Эмилию впереди.
***
Эмилия сидела в маленьком кабинете директора гостиницы, разглядывая пальцы на руках, серые швы на плитке, которой был отделан пол. Девушка сдерживала рыдания, подобравшиеся уже к самому горлу, выслушивая речь начальника. Отель не потерпел конкуренции, а потому находился на грани полного разорения. Штат начали постепенно сокращать, но Волкова тогда еще не волновалась, ведь её постоянно хвалили, она работала за двоих, а то и троих, как следствие – девушку додержали до самого конца. С надеждой, что дела пойдут в гору, ей давали зарплату неделю назад, но сейчас обстоятельства изменились.
– Эмилия Андреевна, мне очень жаль, я понимаю ситуацию с вашей матерью, но, к сожалению, мы будем в ближайшее время реорганизовываться, а потому больше не нуждаемся в менеджере, – мужчина был добрым, его глаза светились теплым светом, но слова отозвались тупой болью внутри. Придется искать новую работу с такой же зарплатой, иначе матери не видать операции, а девушке здоровой или даже живой женщины, которая её вырастила.