Девушка разглядывает лицо матери: кожа потеряла блеск и цвет, стала похожа на белый лист бумаги, глаза запали, под ними поселились непроходящие тени, щеки впали и теперь даже нельзя подумать, что когда-то женщина была круглолицей. От взгляда на это печальное, искаженное болезнью лицо, сердце Эмилии сжималось. Эмилия снова и снова возвращалась к одной и той же мысли: она готова была вложить в мать все свои силы в последний раз, окончательно, только бы та наконец выздоровела. Чтобы они обе смогли бы, наконец, вздохнуть полной грудью, чтобы смогли начать жить, а не выживать, бороться за существование каждый божий день. Эти мысли приходили снова и снова. При каждом посещении больницы и сдаче анализов, при каждом взгляде на осунувшееся лицо Елены, при каждом её тихом, уставшем движении. Они звучали как заклинание, как молитва, в которую уже почти не верилось, но которую нельзя было перестать повторять.
– Я переживаю, – только недавно эта фраза перестала причинять боль, навевая воспоминания о тех днях в детстве, когда мать совершенно не переживала, позволяя отчимам измываться над дочерью.
– Знаю, но все будет в порядке, – напускная уверенность была призвана ввести в заблуждение их обеих. – Я думаю, у меня отличные шансы победить в этом соревновании и получить работу. Тогда я смогу и оплатить полностью твое лечение, и в дальнейшем устрою свою жизнь.
Говоря это все, Волкова не знала, верит ли она в собственные слова. Победа над Германом представлялась не такой легкой, какой она себе её нарисовала. Борьба была нечестной, а результат зависит не только от навыков и мастерства, но и от интриг, в которых Эми чувствовала себя чужой. И потому результат казался непредсказуемым.
– Ты выглядишь уставшей, – мать убирает прядку волос с лица девушки, заглядывает в её голубые утомленные работой глаза. В очередной раз отмечает про себя излишнюю худобу, темные тени в складках века, поджатые губы.
– Ничего страшного. Я взяла в баре пару выходных, так что отдохну. Завтра ты выписываешься? – переводит тему, не желая углубляться в реальную причину отпуска в баре. В дрожащие руки, перепутанные заказы, нервный срыв.
– Да, – молчит, не зная, как попросить дочку об очередном одолжении.
– Паша тебя заберет, я договорюсь сегодня, – читает мысли Елены Геннадьевны, спасая её от неловкой просьбы.
– Спасибо, не знаю, как благодарить, – голос старшей Волковой дрогнул.
Она и правда не понимала, как им с дочерью так повезло, что рядом оказались близнецы. Они поддерживали дочку, когда мать отвернулась, были её второй семьей. А теперь помогали и ей, больной, беспомощной женщине. «Если Бог есть, – думала Елена, – то он послал этих детей в награду за все страдания моей девочки».
– Не переживай, ему несложно, да и тебе не стоит таскаться по общественному транспорту и перегружаться, – Эми поглаживает руку матери, не торопясь выпускать из своей. Это единение, такое тонкое и еле-еле заметное, но важное и нужное каждой из них. И пусть им уже никогда не стать примерными матерью и дочкой, не наверстать упущенные годы, но такие маленькие, поддерживающие и спасающие жесты остаются важными.
Мать кивает, разглядывая Эмилию. В минуты размышлений она корила себя за то, что пропустила как дочь из обыкновенной маленькой девочки-подростка с припухлостью, прыщиками и покраснениями, с еще не сформированным вкусом в одежде и макияже, превратилась в грациозную, аккуратную и очень красивую женщину. Елена Геннадьевна провела бесчисленные часы в жалости к себе и поисках оправданий, но в итоге ей пришлось принять горькую правду: по своей собственной вине она упустила тот самый период, когда маленькая Эмилия нуждалась в ней больше всего. Стояла молчаливой слушательницей за дверями, боясь открыть их и увидеть, как очередной жестокий мужчина, которого она пригласила в дом, учит Эмилию «нормам приличия».
Елена Геннадьевна прижимала ко рту горлышко бутылки, разглядывала стену и разбитую вазу в гостиной, пока в комнате рядом разрастался конфликт. Алкоголь струился по горлу, согревал желудок и придавал ощущение легкости, вводя её в состояние спокойствия и наслаждения. Жизнь была настолько тошной, что забываться получалось только глотая крепкие напитки по несколько раз в день, или, если повезет, принимая «легкий» наркотик доя успокоения.
Женщина прислушалась: очередной собутыльник, ставший в конце концов её мужем, учил маленькую дочку жизни. Одиночество, уход супруга, ранее материнство – все они сожрали в Волковой все живое, уничтожили последние остатки надежды на хорошее будущее. Она планировала поехать в город побольше, собиралась стать журналисткой или ведущей новостей, готовилась к сдаче экзаменов, когда встретила отца Эмилии. Мужчина был прекрасным отцом, но плохим мужем Елены. Он никогда не любил её по-настоящему и остался с ней только по той причине, что она не сделала аборт. Семья Андрея Волкова была не только против абортов, но и против детей вне брака, а потому отец Эми был вынужден выйти замуж за Елену и строить с ней быт, жизнь. Все выходило из рук вон плохо: постоянные ссоры, скандалы, измены, агрессия и обида женщины из-за нереализованного потенциала. Брак трещал по швам, в конце концов развалившись после очередного «ухода» Андрея. Елена начала пить постепенно, все чаще и чаще впадая в беспамятство с бутылкой крепкого алкоголя в руках. И начали появляться люди: мужчины, с которыми женщина пыталась забыть о боли, почувствовать хоть каплю любви, которой не получила совсем.