Кладовка встречает их невыносимой духотой и жарой. Несмотря на подвальное помещение, вентиляция в комнатке была забита, и температура держалась под тридцать два.
– Боже мой, – Эмилия закрывает лицо руками, вздыхает несколько раз и, убрав ладони, оборачивается на Германа ища поддержки.
– Это кошмар, – парень открывает дверь пошире, надеясь, что хоть немного проветрит помещение.
Девушка убирает волосы в хвост, открывая молочную кожу на шее и привлекая этим внимание парня, снимает рубашку, повязывая её на поясе и идет вглубь комнаты. Волкова решает: чем быстрее она начнет, тем быстрее закончит. Парень следует её примеру: снимает жилетку, закатывает рукава рубашки, открывая вид на синие вены и черную татуировку в виде кинжала.
Они устают через несколько минут работы. Оказывается, проверка комплектов белья – сложная работа, требующая физических усилий. Невыветривающаяся жара только усугубляет ситуацию, вынуждая стажеров периодически выходить из комнатки подышать. В один из выходов Эмилия приносит с отельной кухни две бутылки воды. Отвлекает парня от работы тихим зовом. Герман улыбается, подходит к ней, чтобы забрать воду. Всего на миг пальцы соприкасаются, взгляды направляются друг на друга, отзываясь шевелением и теплом глубоко внутри. Искра тухнет также внезапно, Волкова намеренно отходит назад и усаживается на коробки.
Дальнейшая работа проходит в молчании и с минимальным отвлечением от дела. Стажеры в конце концов выдыхаются. По спинам и лицам струится пот, кислород в комнате стремительно заканчивается. Кажется, будто стало еще жарче. За прошедшее время Эмилия успела сотню раз пожалеть, что надела белье, потому что теперь ей везде натирало, грудь потела и даже заболела спина. Герман тоже жалел, только о своем: что пришел на работу с похмельем, которое от жары только усилилось. У парня болела голова, его тело ныло, а злость начинала пробирать от кончиков пальцев до кончиков ушей из-за того, что все складывалось против них этим солнечным субботним днем.
– Я на улицу, – Эми обозначается скорее машинально, не задумываясь.
– И я, – Герман устремляется за ней, бросая все дела. Улица кажется спасательным кругом.
Стоя в теньке, они все также не разговаривают. Герман закуривает, выдыхая облачка дыма в сторону от Эмилии. В этом жесте есть что-то нейтрально-приятное, не похожее на обычно злобное и агрессивное отношение к сопернице.
– Мы все сделали по форс-мажору? – тишина становится звенящей, и Герман её разрывает вопросом. В его голове скопилось слишком много мыслей, похмелье и усталость сгладили его углы, делая мягче, снимая перед соперницей броню. Зашевелились чувства.
– Да, осталось сделать краткие отчеты и положить Софии, – девушка задумчиво разглядывает землю под ногами.
В её голове тоже роятся различные мысли: она не отпустила вечернюю ситуацию с близнецами, не забыла поцелуй и помнила сны, что ей снились несколько дней подряд. В них всегда фигурировал он. Герман был либо её врагом, либо страстным любовником. Значение снов было очевидным, пусть Эмилия и старалась этого не признавать.
– Хорошо, тогда закончим инвентаризацию и свободны? – он уже жалеет, что решил завести разговор. Парню кажется, что каждая его реплика глупая, а сам он идиот, пытающийся завести неловкий разговор с девушкой, которая ему нравится.
– Да, сможешь снова загулять, – девушка поднимает глаза, сталкиваясь с ним взглядом. Озорные огоньки зажигаются в голубых омутах, язвительный вызов звенит в воздухе.
Эми своими словами намекает на веселую ночь, которую провел парень. И кажется, будто тоном, которым она это сказала, она принижает его образ жизни и «безответственность». Герман ощетинивается мгновенно, меняя манеру диалога.
– Кошечка, завидуешь? – приближается, опаляя дыханием.
– Конечно, – девушка корчится, разворачивается, не желая продолжать беседу, идет в направлении входа в здание.