Дверь за спиной Германа закрывается со щелчком, отразившимся в голове девушки эхом. Михаил Иванович выходит из-за стола, присаживается на край со стороны Эмилии, оказываясь в опасной близости от девушки. Сердце Эмилии бьется где-то в горле, а в голове воет сирена тревоги. За эти пару мгновений она успевает сотню раз пожалеть, что решила пофлиртовать ради получения дополнительного задания и баллов.
– О чем вы хотели поговорить, Эмилия Андреевна? – улыбается ей хищником, загнавшим жертву в ловушку, готовящимся к финальному броску.
Девушка собирает внутри все силы, мысленно наступает себе на горло, натягивая смущенную улыбку и делая «олений взгляд». Она едва заметно шагает вперед, заглядывая в глаза руководителю, ненавидя себя за каждый жест, каждое действие. Но выбора нет: чтобы сравнять счёт, чтобы обойти Германа и наконец получить место, придётся играть по этим грязным правилам.
– Михаил Иванович, я понимаю, что на прошлой неделе я крупно облажалась из-за семейных обстоятельств и расстановка баллов справедливая, но мне бы хотелось показать вам, что я способна на большее, – старается смотреть с восхищением и любованием, какого от неё ждет начальник. Шилов ухмыляется удовлетворенно, чувствуя на языке победу. Эмилия Волкова сдалась ему ради баллов. Отмечает для себя, что чем отчаяннее будет эта девчонка, тем больше возможностей воздействовать на неё появится.
– Продолжайте, – рассматривает её без стыда, скользит по аккуратным ножкам, останавливается на просвечивающейся сквозь неплотную рубашку кромке черного ажурного белья.
Взгляд мужчины постепенно затуманивается, вызывая у Эми тошноту. Девушка старается сдержать позыв убежать, заплакать и спрятаться подальше. Он так похож на тех, кто её мучил, кто учил жизни, подчинял и властвовал. И это сходство заставляет маленькую Эмилию внутри рыдать, кричать и кидаться. Сглотнув еле заметно, она продолжает реализовывать свой план, накручивает прядку волос на палец, мысленно проклиная свои идиотские затеи.
– Мне бы хотелось показать, что я способна представлять отель перед клиентами, продемонстрировать старания на практике, – делает акцент на слове «старания», вызывая у Шилова мгновенную реакцию удовлетворения. Мужчина поднимает глаза, привстает со стола, подходя в девушке ближе, нависая над ней угрозой. Кивает ей, заставляя продолжить говорить.
– Я слышала, что на форуме будут несколько особенных клиентов, которые могут повилять на репутацию отеля и поспособствовать либо его успеху, либо краху. Я так понимаю эти люди требуют особого внимания и услужливости, – оценивает реакцию на двусмысленные, сказанные бархатным голосом с нотками сладости, слова.
Улыбка Шилова стала чуть шире. Он мгновенно понял её игру. Слишком прямолинейную, слишком отчаянную. Теперь он наблюдал за этим с циничным интересом: как принципиальная, строгая Волкова сама роет себе яму. Это зрелище нравственного падения было почти изящным. И самое главное – теперь он знал её слабое место. Точку, на которую может надавить, чтобы получить желаемое. Подыгрывает ей, не выдавая своих размышлений.
– Да, такие клиенты есть, они ценят особый подход, – улыбается ей. «Подход» звучит пошло, грязно. Волковой нестерпимо хочется отмыться от грязи этого диалога.
– Может быть я могла бы проявить себя в работе с ними? Что скажете, Михаил Иванович, я смогу? – скрывает дрожь в голосе, впиваясь в ладонь ногтями. От собственного поведения становится мерзко.
– А вы справитесь с такого рода ответственностью? – он еще ближе, вдыхает её цветочный шлейф, заглядывает в глаза, фокусируется на губах.
– Я готова к ответственности и подойду к вопросу с серьезностью и профессионализмом, – не сдерживается, отрезает строго, со сталью в голосе, какой не было пару мгновений назад. Шилов сдерживает едкий смешок, когда окончательно понимает расчётливость и спланированность этого маленького выступления.
Михал Иванович наклоняется, убирает невидимую соринку с её рубашки, подмечая, как девушка с ужасом задерживает дыхание. Ощущая трепет почти что под пальцами, ликует в мыслях. Ему становится очевидным: Волкову получится сломать, если она еще сильнее устанет и расстроится.
– Убедили, Эмилия Андреевна, вы настойчивы, хвалю, – снова акцент, вызывающий мурашки по всему телу, тошноту комком в горле и резь в глазах. – Весь день я хочу, чтобы вы исполняли желания господина Лазарева.
Рыдания собираются комком в груди, едва сдерживаемые напряженной как струна Эмилией.