– Хорошо, – Эми закрывает дверь, пребывая в ступоре. Молча бредет по коридору в сторону кухни, сокрушаясь, что первая просьба от интересного гостя – такая глупость, которой, впрочем-то, занимаются специальные работники из их приложения. Волкова прогоняет мысли, оправдывая дорогого гостя тем, что он пьян и тем, что она пообещала выполнять его прихоти. Винит себя, что недостаточно четко изъяснилась, чем, наверняка, и вызвала это недопонимание.
В кухне царят суета и спешка. Работники снуют туда-сюда, изящно выкручиваясь от столкновений и лавируя между подносами, столами с едой и кухонными тумбами. Кивнув Эмилии, мимо пробегает девчонка-официантка. В глубине помещения Эми встречает и приятно пахнущую, извечно улыбчивую Елену Андреевну. Женщина склоняется к стажерке и заговорщицким шепотом говорит «бери, что хочешь». На кухне её любили и принимали добродушно, старались накормить и побаловать чем-то вкусненьким.
– Я возьму? – указывает на небольшой поднос с булочками, приготовленными для дополнительной продажи в кафетерии. Владимир Павлович насупливается, поворачиваясь к Волковой.
– Зачем столько? – указывает на количество вензелей. На подносе расположились пять булочек, украшенных малиной, клубникой и черникой.
– Сегодня я с вип-клиентом, выполняю его прихоти. Попросил булки принести и поскорее, – девушка переминается с ноги на ногу, вдыхая аромат готовящегося обеда, стоящих на столе рядом маленьких шоколадных тортиков и кофе, приготовленного Владимиром для себя и команды.
– Ладно, Эмилия, – сменяет гнев на милость, похлопывая девушку по плечу и чуть подталкивая к выходу с кухни, чтобы не мешалась. – Беги, у нас тут и так народу полно.
В минуты затишья Эмилия ловила себя на мысли, как ей повезло с этим коллективом. Особенно с Владимиром Павловичем. В его спокойной строгости, в готовности помочь без лишних слов угадывался тот самый отец, которого ей не довелось знать. Не идеальный, а настоящий. Иногда добродушный, в шутку насупленный, сосредоточенный, а мостами даже суровый, строгий. Он кардинально отличался от тех, кого её мать просила называть «папой». По сердцу иной раз резала до невозможности простая мысль: ей не хватало такого отца.
Постучавшись в номер «44», Эмилия снова столкнулась со стеной молчания и непробиваемости. Девушка извернулась, взяла поднос одной рукой, прижимая его часть к груди и чуть наклоняя на себя. Постучала снова, ожидая ответа или хотя бы шагов за дверью. Вздохнула, заставляя отступить плохие мысли и негативное впечатление от Лазарева, которое только накапливалось с каждой секундой.
– Да? – снова показываются розовые щеки мужчины. Эмилия про себя ухмыляется очередному весьма удачному сравнению Лазарева, пришедшему в голову.
– Ваши вензеля, – протягивает ему поднос, лучезарно улыбаясь. Смотрит, как мужчина сначала пересчитывает слойки, а потом поднимает на неё чуть прищуренные глаза.
– Разве я просил с малиной? – от резко агрессивного и напористого тона девушка вздрагивает. Опускает глаза на слойки, находя две предательские с малиной, поднимает снова на мужчину, замечая сжатые маленькие кулачки и играющие в глазах злые огоньки.
– Здесь разные, смотрите, с клубникой, с черникой, ну и с малиной, да, – отрицать ошибку нельзя, но сгладить впечатление пытается.
– Я не слепой и не глупый. Я не просил с малиной, – голос становится писклявым, бьет по барабанным перепонкам, вызывая желание захлопнуть перед носом маленького толстенького человечка дверь и уйти. Эми сдерживает порыв.
– Извините, я неправа, да, – девушка старается сделать как можно более печальный и сожалеющий вид, пока внутри разгорается пожар злости.
«Лазарев придирается к совершенно глупому и не стоящему внимания вопросу!», – проносится вихрем в мыслях.
– Заберите булки с малиной и принесите мне еще воды, – отрезает злобно, растеряв весь восторг, с которым открыл тяжелую дверь впервые.
Девушка передает поднос, забирает неугодные булки руками. И едва дверь закрывается у неё перед лицом, она гневно выдыхает. Волкова тут же пытается взять себя в руки. «Просто человеку не нравятся малиновые булки, бывает, нужно слушать внимательнее», – уговаривает сама себя, идя по коридору в сторону их с соперником офиса.
Заходит, распахивая дверь ногой, садится ненадолго передохнуть на свой стол и вгрызается в одну из слоек. Вторая покоится в левой руке, опущенной на коленки. Под молчание и пронзительный взгляд Германа жует, не давая себе сорваться и разозлиться окончательно, заглушая сладким раздражение.