– Чуть-чуть правее, – мужчина командует с деланным официозом и выражением лица, будто решает сложнейшую математическую задачу.
– Теперь на меня, – мало того, что он раздает команды, так еще и двигает руками, будто она не понимает на слух и вынуждена руководствоваться жестами.
– Так? – девушка недовольно вздыхает, на секунду теряя маску спокойствия и непроницаемости.
– Не вздыхай так, это важно, – стажерка все еще пыталась воспринимать мужчину и его команды как нечто обыденное, с чем просто нужно справиться и что не заставит её помучиться, но уверенность в последнем рассыпалась на глазах.
После нескольких проб кресло наконец заняло нужное ему место. Однако облегчение было мимолётным. Взгляд Лазарева уже скользнул к столику. Мужчина замер в неестественной позе, будто режиссёр, оценивающий декорации, и в этой нарочитой театральности было что-то жутковато-карикатурное.
– Левее и вперед, – командует властно, разглядывая девушку, склонившуюся над столом.
Его губы расплываются в удовлетворительной ухмылке, маленькие глазки сияют. Эми старается лишний раз не смотреть на лицо человечка напротив, иначе почувствует тошноту и дежавю. В детстве иной раз бывало так, что её отчимы напивались, смотрели на неё своими отекшими и заплывшими глазками совсем как Лазарев сейчас. Запах перегара, забивается в ноздри девушки, дурманит голову, вызывая плохие воспоминания.
– Почти идеально, только разверни, – девушка ощущает, как первая капелька пота стекает по спине. Несмотря на небольшой вес мебели, двигать их туда-сюда было тяжело.
– Все? – с едва слышным, почти идеально скрытым недовольством.
– Да, теперь давай разберемся с наполнением тумбочек, – хочется завыть волком, закричать, показать человеку напротив, что она не рабыня ему, что нельзя помыкать таким образом и давать столько глупых и не относящихся к её профессионализму заданий.
Эмилия едва слышно выдыхает, когда мужчина отворачивается, чтобы налить себе вина. Он опускается в только что передвинутое кресло, делает глоток и устремляет на неё взгляд. Лазарев даже не пытается скрыть похабность своих мыслей – они отражаются в его влажном, блестящем взгляде, в том, как он облизывает губы. Волковой становится тошно, но она продолжает молча выполнять команды, размышляя, будет ли господин Лазарев щепетилен и в других вопросах или это просто личный заскок мужчины.
Станислав Игоревич изучал её методично. Девушка чувствовала каждой клеточкой тела, как похабный, изучающий взгляд скользит по бедрам, спине и груди, останавливается на губах, изучает руки и коленки, тормозит в районе поясницы. Эмилия привыкла к тому, что многие мужчины в её жизни были мерзкие, хотели большего. Она мысленно отключилась. Пока он только смотрит, это не опасно. Не стоит даже тратить на это нервы.
– Почему ты решила выбрать эту работу? С такой фигуркой большой спрос был бы в другой сфере, – грязно, липко, будто окатили мутной темной водой. Она давит в себе порыв огрызнуться. Первый же колкий ответ лишит её баллов у Шилова. Поэтому она кивает, сохраняя лицо.
– Спасибо, Станислав Игоревич, за комплимент. Мне нравится отельный бизнес, – старается придать голосу непринужденности, наивности и легкости, будто слова мужчины не заставляют сердце биться в страхе от накатывающих воспоминаний, а во рту не появляется мерзкий, горький привкус.
– Вот как, ну дело твое. Ты бы понравилась мне и моим друзьям, будь ты проституткой, – слово ударяет по ушам, выбивает ненадолго землю из-под ног. Эмилия не ожидала такого резкого, бесцеремонного перехода границ.
– Простите? – она бросает эту фразу как щит, надеясь, что он отступит. Он этого не делает. Повторяет фразу спокойно, буднично, не отрывая от Эмилии тяжелого оценивающего взгляда.
Комната сужается, нависает над девушкой, заставляет сжиматься. Дыхание сбивается, становится жарко, жутко, неприятно и странно. Она одновременно взрослая Эмилия Волкова, сидящая напротив неприятного клиента, и маленькая Эми, папина дочка, прячущаяся в шкафу от отчима с ремнем. Ощущения те же, дрожь бежит по телу, глаза неприятно покалывает.
– Я могу идти? – последняя надежда, спасательный круг, за который хватается девушка, тонущая в пучине грязи и боли.
– Да. У меня еще просьба к тебе, Эмилия, раз ты такая старательная, – очередной акцент, вызывающий приступ тошноты. Девушка сглатывает, оборачивается на него, едва сдерживая злобу.
– Чем могу помочь?
– Я люблю по вечерам есть черепаший суп. У ваших конкурентов, как же их... – девушка не знала, намеренно ли он сделал акцент на не запомнившемся названии другого отеля или мужчина просто забыл. – Не важно. Там мне всегда подавали это блюдо на ночь. Найди мне его и сделай так, чтобы засыпал я с животом, полным черепашьего супа.