– Понятно, – протягивает парень, закуривая вторую сигарету уже больше для наслаждения, чем успокоения. Злость частично ушла, когда Николай упомянул про вероятность возникновения проблем с клиентом.
– Если это так, то будет очень жалко Эмилию Андреевну, – Николай видит, как на напряженном лице коллеги отражаются размышления. Портье оставляет его в одиночестве, уходя на свое рабочее место. Николай понимает: Герман Анатольевич носит маску. И чем дольше, тем заметнее будут проступать из-под неё черты настоящего лица.
Улыбка играла на губах Германа, пока он рисовал в голове картины унижения Волковой. Но когда воображение добралось до слёз, стекающих по её щекам, в груди кольнуло что-то острое и незнакомое. Он жаждал злорадствовать, но внезапно ощутил лёгкое, почти неуловимое сжатие. Будто сердце сделало крошечный, но отчётливый выдох протеста. Это было похоже на чувство собственности: дразнить её, выводить из себя – это его привилегия. И мысль, что кто-то чужой может причинить ей боль, вызывала не злорадство, а тихое, глухое раздражение.
Эмилия Волкова утомилась и забегалась. Она объездила рестораны, пытаясь договориться на более срочное приготовление супа. В одном месте, куда она направилась в первую очередь, суп числился в меню, но на деле был исключен по «этическим» соображениям. Недовольная девушка за стойкой заявляла, что многие черепахи находятся в зонах риска исчезновения, а значит их отлов и приготовление запрещается конвенциями и международными актами. В другом ресторане забыли указать и не сочли нужным сообщить по телефону, что суп готовится только в определенный сезон, когда черепашье мясо подходит для такого рода изысков. Последняя надежда – ресторан, который Эми посетила в конце своего «забега», торжественно объявил ей заоблачную цену и время приготовления около десяти часов, которых у девушки не было.
Волковой хотелось рыдать от осознания, что Лазарев целенаправленно послал её за тем, что невозможно достать. Либо мужчина измывался из чувства собственной неполноценности и желания доминировать, либо был настолько глуп, что не позаботился ни разу о том, чтобы узнать особенности приготовления и сезон подачи такого желанного блюда.
Девушка стучит в номер в уже привычной манере в третий раз. С пустыми руками, плохими новостями, ей оставалось только мысленно перебирать оправдание за оправданием. Когда дверь открылась, на пороге появился уже едва держащийся на ногах Лазарев. Волковой кажется, что за несколько часов её отсутствия он пригубил ни одну бутылку вина. Отвратительный, вызывающий внутри позывы запах пробивал нос. Кислинка вина, ядовитость пота перемешивались с ядреными духами и едой, которую он приговорил получасом ранее.
– Вечером могу ждать суп? – спрашивает язвительно, с довольной улыбкой, предчувствуя извинения. Ожидает, что девушка начнет ползать на коленях и умолять.
– Станислав Игоревич, приношу свои глубочайшие извинения. Черепаховый суп не готовится в такое время года, а если и готовится, то время на создание деликатеса около десяти часов, а значит перед сном отведать не выйдет. Мне очень жаль, что я не смогла исполнить вашу просьбу, – девушка опускает глаза, вертит в пальцах кольцо. В глазах собираются слезы.
Это не слезы раскаяния или стыда перед мерзким человеком, стоящим напротив. Это слезы унижения, боли от происходящего. Слезы от нужды стоять и распинаться перед не заслуживающим и капли внимания мужчиной; от нужды бегать, пытаясь выполнить очередное глупое требование. Внутри все горит от жгучей, невыносимой обиды, распаляется от злости, растекающийся по клеточкам, уничтожающей все на пути. Будь её воля, Эмилия захлопнула бы эту тяжелую дверь прямо по носу мужчине и ушла. Но она попросила задание, извивалась перед Шиловым ради этих чертовых баллов, и теперь отступление представлялось невозможным и еще более унизительным.
– Так и знал, что у вас ничего не выйдет. Я обращу внимание Михаила Ивановича на то, что его работники не способны выполнить простую просьбу, – мужчина становится вызывает у девушки спазм в горле.
– Извините меня, это моя ошибка, а не отеля, – старается сгладить углы.
– Конечно твоя, Эмилия, это твой непрофессионализм показал себя во всей красе, – ядовито, хищно, заставляя девушку почувствовать, как сердце падает куда-то вглубь тела.
Становится горько, до омерзения обидно, что он подчеркивает именно этот факт. Волкова понимает: здесь нет непрофессионализма. Это было дурацкое задание личного характера, которое он дал ей, чтобы указать на её место. Девушка была знакома с такими людьми, видела и слышала их не единожды. Эми знала, что они таким образом набивают себе цену и могут почувствовать себя хоть немного лучше и значимее. Деловой клиент, вип-гость отеля оказался таким же человеком, каким были её отчимы-работяги из низшего класса. Отличалась только плотность кошелька.