– Два балла? – голос её подвел, вопрос был унизительным и бессмысленным. Звук голоса получился сдавленный, болезненный, будто девушка внутри рассыпалась на тысячи мелких осколков.
Герман смотрел на её падение без особого энтузиазма, скорее с нахлынувшей апатией. То ли день вымотал его окончательно, то ли в нём шевельнулось что-то похожее на жалость. Он видел, какой раздавленной и покорной девушка выходила из номера клиента, видел, как тот её будто на поводке вел рядом с собой. И эта картина вдруг отняла у него всю охоту злорадствовать. Дразнить её сейчас казалось низким и пошлым. Даже её дрожащий, срывающийся голос больше не будоражил, а вызывал тягостное чувство. К триумфу примешалась какая-то едкая, незнакомая жалость.
– Станислав Игоревич отметил, что вы не смогли выполнить его задание и также в конце вечера повели себя не лучшим образом, поэтому балла всего два, – хотелось закричать, заплакать или просто убежать, но Волкова стояла, сжав руки в кулаках, впиваясь ногтями в ладони, заставляя себя выдержать это наказание.
После оглашения баллов стало очевидным, что Шилов указал ей на место. Он наглядно продемонстрировал, что её маленькая «игра» его совершенно не впечатлила. С таким мужчиной недостаточно было томного взгляда и игриво накрученной на пальчик пряди волос. Эмилия столкнулась с его взглядом. Тяжелый и проникающий, он словно сканировал её на предмет повреждений, оценивая результаты наказания. Всё встало на свои места. Каждая деталь, с самого начала, была частью плана.
– Спасибо, – ком в горле мешал говорить.
– Теперь к основным планам. Завтра форум продолжается, так что вы будете заниматься бумажной работой и решением мелких возникающих проблем, все ясно?
Михаил Иванович дожидается, пока все работники согласно кивнут, а после, смерив еще раз взглядом Эмилию, останавливается на её покрасневших от злости и обиды щеках, сам себе легко усмехается.
– Эмилия Андреевна, останьтесь еще на минутку, остальные свободны, – Волкова обреченно вздыхает, не имея права отказаться.
Провожает взглядом Германа и Софию, опускает голову, готовясь к очередной порции ударов. Казалось, этот день стремился её уничтожить: он перемалывал её, ненадолго отпускал, лишь чтобы начать сначала. Ощущение было отвратительным – горьким, липким, беспросветно обидным.
Девушка опускается на диван без сил, продолжая на левой руке впиваться ногтями в кожу. Смотрит без вызова, но удерживая взгляд руководителя, показывая, что он еще не доломал ее, что остались дух и сила в ней. Михаил Иванович садится на кресло, в этот раз не покидая рабочей зоны и не нарушая её границы. Оценивает девушку, пробует на вкус её отчаяние и печаль, вдыхает аромат ужаса, с которым она осталась в небольшом кабинете.
– Теперь ясно, что флирт не поможет выиграть? – без издевки, ледяным тоном, вызывающим мурашки и благоговение. Он её раскусил. И сейчас уничтожит за эту жалкую, наивную попытку подкупить его улыбкой.
– Да, Михаил Иванович, – нет сил спорить или злиться. Вздыхает, смотря мимо руководителя, разглядывая пятнышко на стене.
– Если ты хочешь реальную выгоду, то должна быть покладистой, более лояльной. Можем обсудить детали нашей плодотворной совместной работы за ужином в Мон-Шале, – упоминание дорогого ресторана привлекает внимание девушки.
Она анализирует хищника напротив нее, пытается считать эмоции, проигрывая раз за разом более умелому манипулятору. Все было продумано до этой мелкой детальки. Девушка молчит, молясь, чтобы он не повторял предложение, замял ситуацию.
– Извините, Михаил Иванович, – голос едва слышно дрожит. – У меня неотложные дела. Мама болеет, ей требуется постоянный уход.
Она мямлит, сознательно уходя в сторону, лишь бы избежать прямого ответа. Лишь бы это прозвучало как досадное препятствие, а не отказ.
– Очень жаль, Эмилия. Я полагал, ты уже усвоила, как здесь всё устроено. Тебе, кажется, нужно было вырваться вперед в соревновании? С таким подходом успеха будет очень трудно добиться, – в ровном, почти сочувствующем тоне слышалась прямая угроза. Кончики пальцев девушки начинает покалывать. Горькая волна негодования подкатывает к горлу. Она понимала с кристальной ясностью, какого «подхода» он ждёт. И, стиснув зубы, глотала это возмущение, не давая ему вырваться.
– Простите, но мне правда нужно заботиться о матери, – Эми выдерживает лояльный, нежный и вкрадчивый тон, боясь снова вызвать в руководителе даже тень недовольства. Первый урок был усвоен: влиять на этого человека оказалось невыносимо трудно.