В тот день я ничего не сказал. Я просто этого не понимал. За меня сказала Присцилла:
– Войны и мерзость классовых привилегий. Вот и все достижения цивилизации. Знаете, что французские дети устроили в шестьдесят восьмом? Вылечили Францию! Дети рождаются, чтобы пристыдить отцов!
– О да. – Профессор зевнул. – Митингуют, стучат по консервным банкам, строят баррикады, пишут «Капитал». Цивилизации требуется послушание: гражданина – закону, ребенка – родителям, солдата – командирам.
– Вы повторяете сентенцию Лютера, – неожиданно сказал Август, молчавший до той поры, – Лютер утверждал, что крестьяне должны слушаться господ на основании заповеди «чти отца своего и мать свою».
– Разумно, – сказал оксфордский профессор.
– Курфюрсту Саксонскому тоже понравилось, – сказал Август. – Уместно было вспомнить о послушании во время Крестьянской войны.
Вот когда мы вспомнили, что Август был иезуитом. Говоря о Лютере, он не скрывал неприязни к протестантскому мыслителю. Стоял посреди кают-компании, скрестив руки на груди, и говорил о Лютере с тяжелым презрением – я и не подозревал, что наш капитан способен на такое (как бы это поточнее сказать?) концентрированное чувство. Август был легкий и летящий, как ленты его бескозырки, как амстердамский ветер. Он был неряшливый и разбросанный, точно велосипед, собранный из разных деталей. А вдруг в его речи появилась тяжелая поступь: легко можно было представить его в соборе, отлучающим Лютера от Церкви.
Адриан Грегори, профессор Оксфордского университета, снизошел до ответа Августу. Профессор никого не уважал, спором не интересовался, а репликами обменивался из спортивного интереса: британцы – спортсмены. Отбить мяч – это у них, у оксфордских, получается автоматически.
– Одновременно с Лютером работал в Германии художник Босх. Знаете ли, какую картину он написал во время Крестьянской войны? Название – «Корабль дураков». Изображена лодка под парусом, стоит лодка на лужайке и никуда не плывет; команда шумит и митингует. Один дурачок колотит по кастрюльке. Другой снял штаны и размахивает штанами. Вам хочется законов, придуманных детьми? Желаете видеть в отсталых племенах – обиженных детей?
– Люблю детей, – сказал Август. – Корабль дураков, говорите? Согласен на корабль дураков и детей.
– Подождите, придут еще в Европу толпы африканцев! Они вам порядок дадут! – зловеще сказал Яков. – Детей нашли! Как же. – Старый еврей пожевал губами. – Учить таких детей!
Яков и Янус, скорбные негоцианты, собирались в порт. Готовили бумаги, негромко переговаривались. Судя по сосредоточенным лицам, негоция намечалась серьезная.
– Вы, уважаемые ростовщики, на детей уж точно не похожи, – сказала им Присцилла, – вас-то самих в Европу пустили… а вы других отталкиваете…
Яков и Янус даже отвечать не стали. Собрали свои бумаги и ушли с корабля.
– Помнится, еще Эсхил утверждал устами Прометея прикованного, – о, он был начитан, этот оксфордский хлыщ! – что люди – это, в сущности, дети. И миссия богов детей вразумлять.
– Миссия Бога единого, – сказал Август серьезно, – дать людям свободу, сопоставимую со своей собственной свободой. Иначе Господь уподобится античному Зевсу, тирану из восточной деспотии.
– Яркая антиимперская речь! – восхитился профессор. – Можно и детскую конституцию написать. И плюшевого дельфина на флаг пришить, отчего же нет? Мешает одно.
– А именно? – спросил Август.
– Странно человеку по имени Август бороться с империей. Не замечаете парадокса? Империя и порядок живут внутри нас. Наш организм есть образец высокой организации. – И профессор раздельно проговорил: – Человек – это империя.