Собрался народ. Приехали чиновники, стали искать виновного, но было ясно, что Цамакуд повесилась сама, и следствие прекратили. Покойную похоронили и народ разошелся по домам.
Прошло несколько лет. Куцыкк состарился и уже не мог работать. У Фатмы отнялась половина тела, она лежала, не вставая. Садулла тоже не мог работать, потому что был еще мал. Они полностью обнищали, из всего добра у них осталось по участку пашни и луга и сокровище предков – крымское ружье с граненым стволом. Фатма вскорости умерла, Куцыкк пережил ее ненадолго и Садулла с малых лет остался сиротой. Родственники по очереди воспитывали его: так он и вырос.
Садулла жил в доме совершенно один. Жениться он не мог: кто бы отдал ему, нищему, свою дочь? Чтобы облегчить свое существование, он стал ходить на охоту с ружьем, доставшимся ему в наследство, и тут ему улыбнулась удача: каждый день он добывал по две-три косули или серны. Он был добрый, веселый парень и люди полюбили его.
Как-то поздней осенью он отправился охотиться на Красную гору. К вечеру ему удалось убить косулю. Он развел огонь под скалой, насадил на березовый шампур куски жирного мяса и стал жарить шашлык. Стемнело. Костер отбрасывал красные блики, шипело над углями мясо. В небе серебром горел месяц. Вокруг высились немые темные утесы, стояла тишина, только изредка откуда-то из ущелья доносился крик совы.
Когда шашлык был готов, Садулла снял его с огня, положил на плоский камень и воззвал к Афсати:
– Слара тебе, Афсати! И богатых и бедных наделяешь ты одинаково. Пусть всегда будет над нами твоя благодать!
Переломил лепешку, нарезал мясо, поужинал и улегся в пещере, завернувшись в бурку.
После полуночи небо заволокло тучами. Поднялся ветер, началась метель. К утру земля покрылась толстым слоем снега.
Садулла встал, отряхнул свою бурку, обвязал тушу косули ремнем и направился вниз. Вокруг гремели лавины, но ему удалось выбраться из опасного места невредимым. Он спустился до ближайшего села, там его приветливо встретили и пригласили в один дом. Садулла отдал добычу хозяину дома, сказав:
– Это подарок Афсати, так воздадим ему должное. Прикажи сварить это мясо.
– Будь счастлив, Садулла, – поблагодарил его хозяин, – дай нам бог побольше таких гостей! Да будет над тобой благословение Афсати!
Тушу освежевали, хозяйка принялась печь пироги с сыром. Полыхает в очаге огонь, варится мясо в большом котле, в кувшине подогревается арака. Когда обед был готов, пригласили соседей. Уселись за длинный стол, во главе стола-хозяин дома, Сосе, бритоголовый, с пышными усами.
Дочь хозяина, Манидза, красивая, шестнадцатилетняя девушка, стояла поодаль, время от времени бросая быстрые взгляды на Садуллу, всякий раз чувствуя, как пламя обжигает ей сердце. Пальцы ее дрожали, лицо разрумянилось, но осетинские обычаи суровы и она старалась ничем не выдать себя.
Садулла сидел за столом среди сверстников и тоже незаметно поглядывал на Манидзу. Он чувствовал необычное волнение, любовь нежданно-негаданно овладела им. Так, незаметно для окружающих, они смотрели друг на друга и вспыхивали огнем, когда их взгляды встречались.
Наконец, обед закончился. Гости, поблагодарив, встали из-за стола и ушли. День клонился к вечеру, хозяева не отпустили Садуллу и он остался ночевать у них. Солнце закатилось за горы. Хозяева разошлись – кто доить коров, кто-кормить скот. В доме остались только Садулла и Манидза.
Садулла сидел у огня, смазывая обмороженные ноги гусиным жиром. Вошла Манидза, стала возле него:
– Я бы душу отдала, лишь бы не болели твои ноги! Садулла взглянул на нее снизу вверх:
– Спасибо, дай бог тебе счастья! Но не волнуйся за меня: собака не умирает от хромоты. Вылечусь и на этот раз.
Девушка опустилась на скамейку рядом с ним и сказала:
– Как хорошо мы смотримся вдвоем. Ах, если бы когда-нибудь нас усадили рядом!
Садулла, улыбнувшись, ответил:
– Пусть бог захочет этого, мой свет! Он потянулся к ней, но она выскользнула и встала. Тем временем вернулись женщины и Манидза ушла.
Ночью ей не спалось. Сердце ее замирало, непонятные желания владели ею. Образ Садуллы стоял перед глазами, он снился ей и в те минуты, когда она забывалась коротким сном. Она была готова идти за ним в огонь.
Садулла тоже не мог уснуть в эту ночь. Он ворочался в постели, горькие мысли о том, что он беден и не сможет заплатить выкупа за Манидзу, не покидали его.