Те устроили на дороге засаду. Выдалась ясная лунная ночь„ все было видно, как днем; Когда отряд приблизился на расстояние выстрела, абреки открыли стрельбу. Двое нападавших остались лежать на дороге, несколько человек было ранено, остальные, отступив, остановились в нижнем селении.
Цыппу и его товарищи тем временем держали совет. Положение было безвыходным: уйти из ущелья через перевалы зимой невозможно, единственная дорога занята войсками. Оставалось только принять бой.
Над селом, в скалах, была большая пещера, куда вела узкая крутая тропа. В пещере бил родник. Ночью абреки загнали туда весь свой скот, натаскали дров и съестных припасов. Утром они поднялись к пещере вместе с семьями – детьми и стариками – и стали готовиться к обороне. Вход в пещеру был открытым, набрать камней, чтобы сложить из них стенку, было невозможно – кругом лежал глубокий снег. Тогда Цыппу зарезал несколько коров и из их туш сложил у входа укрытие.
На другой день начальник отдал приказ взять село штурмом, невзирая на потери. Войска двинулись вперед, но в селении не было ни души, лишь над пещерой вился дымок. Солдаты полезли по следам беглецов вверх. С обеих сторон поднялась пальба, градом сыпались пули, сизым облаком стлался пороховой дым. Бой длился весь день, к вечеру войска отступили.
Так продолжалось до самого рождества. После рождества подвезли пушки и штурм. начался с новой силой. Сперва из пушек стреляли обычными ядрами, но они отскакивали от смерзшихся коровьих туш. Тогда начали стрелять разрывными снарядами. Многие из них залетали в пещеру и, ударившись об ее своды, падали на пол. В те времена снаряды взрывались от горящего фитиля. Осажденные бросали снаряды в воду, фитиль гас и взрыва не происходило. Кроме того, пороха, добытого из каждого снаряда, хватало на семьдесят ружейных выстрелов. Один снаряд все же разорвался в глубине пещеры, но от взрыва никто не пострадал.
Близилась весна. Съестные припасы подходили к концу. Абреки решили бежать. Они сплели себе снегоступы, сшили белые балахоны, чтобы их не было видно на снегу, и вечером, выскользнув из пещеры, ушли вверх по склону, никем не замеченные. К утру они были уже в Дзимыре и остановились в селении Тогойта. Они были вынуждены оставить в пещере свои семьи и косетский начальник, захватив на другой день женщин и детей, отправил их в Калак, где они пробыли три года, пока их не вернули домой.,
В селе Тогойта, прилепившемся к высокому утесу, было всего пять домов, но между ними высилась большая боевая башня в семь ярусов. Впоследствии она была разрушена русскими, но и теперь ее, развалины выглядят внушительно. Абреки рассчитывали пробыть здесь один день, но в конце концов остались надолго, поселившись в башне.
Вскоре до властей дошло, что абреки живут в башне Тргойта. Косетский начальник пришел с войсками со стороны Арагви, а из Чсана привели свои отряды князья Эристави. Снова начались боевые действия.
Гаус Нарон считался другом Цыппу. Однажды он вместе с дзимырским священником пришел к косетскому начальнику и спросил его:
– Чем наградишь нас, если заманим абреков в ловушку? Начальник пообещал им медали и по сто рублей денег. На другой день Гаус и священник поднялись к абрекам и завели с ними хитрые разговоры.
– Поверь мне, Цыппу, – говорил Гаус, – власти простили вам все ваши преступления. Пойдемте со мной, я отведу вас к начальству. Никто не причинит вам никакого вреда. Вот священник подтвердит мои слова.
Священник согласно кивал головой, держа в руке крест.
Цыппу внимательно слушал их, а они так горячо уговаривали его, что у него в конце концов не осталось никаких сомнений в том, что его обманывают.
– Хорошо, – сказал он, вставая, – пусть будет по-вашему. Но сперва сделаем зарубку в знак нашей искренности и верности. Дай-ка мне кинжал.
Гаус протянул ему свой кинжал. Цыппу взял его, тут абреки бросились на Гауса и привязали к столбу. Священник, увидев, это, с необыкновенной резвостью подбежал к краю обрыва и прыгнул вниз. Он съехал по каменной осыпи на заду, ободрав его до крови, вскочил на ноги и помчался к солдатам.
Цыппу весело кричал ему вслед:
– Не бойся, батюшка, тебя мы не тронем, ты ведь наш духовный пастырь!
Священник не слушал его. Он бежал, не оглядываясь, пока не скрылся в толпе солдат.
А Гауса целую неделю продержали привязанным к столбу. Абреки все время издевались над ним: то объявляли, что казнят его, то собирались выколоть ему глаза, то спускали его, полумертвого от страха, с вершины башни на веревке, оставляя на целый день висеть над пропастью. Через неделю они отпустили его, в чем мать родила, и Цыппу сказал ему на прощанье: