Ну уж бакшиш-то ты мне, голубчик, отработаешь, подумал Эраст Петрович (будем именовать его так, несмотря на инкогнито).
— Скажите-ка, любезный, не останавливалась ли тут одна особа, некая мисс Ольсен? — с фальшивой небрежностью спросил он, облокачиваясь на стойку.
Ответ, хоть и вполне предсказуемый, заставил сердце Фандорина тоскливо сжаться:
— Нет, милорд, леди с таким именем у нас не живет и не жила.
Прочтя в глазах постояльца смятение, портье выдержал эффектную паузу и целомудренно сообщил:
— Однако упомянутое вашей светлостью имя мне не вполне незнакомо.
Эраст Петрович покачнулся и выудил из кармана еще один золотой.
— Говорите.
Портье наклонился вперед и, обдав запахом дешевой кельнской воды, шепнул:
— На имя этой особы к нам поступает почта. Каждый вечер в десять часов приходит некий мистер Морбид, по виду слуга или дворецкий, и забирает письма.
— Огромного роста, с большими светлыми бакенбардами и такое ощущение, что никогда в жизни не улыбался? — быстро спросил Эраст Петрович.
— Да, милорд, это он.
— И часто приходят письма?
— Часто, милорд, почти каждый день, а бывает, что и не одно. Сегодня, например, — портье многозначительно оглянулся на шкаф с ячейками, — так целых три.
Намек был сразу понят.
— Я бы взглянул на конверты — просто так, из любопытства, — заметил Фандорин, постукивая по стойке очередным полсовереном.
Глаза портье зажглись лихорадочным блеском: творилось нечто невероятное, непостижимое рассудку, но чрезвычайно приятное.
— Вообще-то это строжайше запрещено, милорд, но… Если только взглянуть на конверты…
Эраст Петрович жадно схватил письма, но его ждало разочарование — конверты были без обратного адреса. Кажется, третий золотой был потрачен зря. Шеф, правда, санкционировал любые траты «в пределах разумного и в интересах дела»… А что там на штемпелях?
Штемпели заставили Фандорина задуматься: одно письмо было из Штутгарта, другое из Вашингтона, а третье аж из Рио-де-Жанейро. Однако!
— И давно мисс Ольсен получает здесь корреспонденцию? — спросил Эраст Петрович, мысленно высчитывая, сколько времени плывут письма через океан. И еще ведь надо было в Бразилию здешний адрес сообщить! Получалось как-то странно. Ведь Бежецкая могла прибыть в Англию самое раннее недели три назад.
Ответ был неожиданным:
— Давно, милорд. Когда я начал здесь служить — а тому четыре года, — письма уже приходили.
— Как так?! Вы не путаете?
— Уверяю вас, милорд. Правда, мистер Морбид служит у мисс Ольсен недавно, пожалуй, с начала лета. Во всяком случае до него за корреспонденцией приходил мистер Мебиус, а еще раньше мистер… м-м, виноват, запамятовал, как его звали. Такой был неприметный джентльмен и тоже не из разговорчивых.
Ужасно хотелось заглянуть в конверты. Эраст Петрович испытующе посмотрел на информатора. Пожалуй, не устоит. Однако тут новоиспеченному титулярному советнику и дипломатическому курьеру первой категории пришла в голову идея получше.
— Так говорите, этот мистер Морбид приходит каждый вечер в десять?
— Как часы, милорд.
Эраст Петрович выложил на стойку четвертый полсоверен и, перегнувшись, зашептал счастливцу-портье на ухо.
Время, остававшееся до десяти часов, было использовано наипродуктивнейшим образом.
Первым делом Эраст Петрович смазал и зарядил свой курьерский «кольт». Затем отправился в туалетную комнату и, попеременно нажимая на педали горячей и холодной воды, за каких-нибудь пятнадцать минут наполнил ванну. Полчаса он нежился, а когда вода остыла, план дальнейших действий был уже окончательно составлен.
Снова приклеив усы и немного полюбовавшись на себя в зеркало, Фандорин оделся неприметным англичанином: черный котелок, черный пиджак, черные брюки, черный галстук. В Москве его, пожалуй, приняли бы за гробовщика, но в Лондоне он, надо полагать, сойдет за невидимку. Да и ночью будет в самый раз — прикрой лацканами рубашку на груди, подтяни манжеты, и растворишься в объятьях темноты, а это для плана было крайне важно.
Осталось еще часа полтора на ознакомительную прогулку по окрестностям. Эраст Петрович свернул с Грей-стрит на широкую улицу, всю заполненную экипажами, и почти сразу же очутился у знаменитого театра «Олд-Вик», подробно описанного в путеводителе. Прошел еще немного и — о чудо! — увидел знакомые очертания вокзала Ватерлоо, откуда карета везла его до «Зимней королевы» добрых сорок минут — кучер, пройдоха, взял пять шиллингов. А затем показалась и серая, неуютная в вечерних сумерках Темза. Глядя на ее грязные воды, Эраст Петрович поежился, и его почему-то охватило мрачное предчувствие. В этом чужом городе он вообще чувствовал себя неуютно. Встречные смотрели мимо, ни один не взглянул в лицо, что, согласитесь, в Москве было бы абсолютно невообразимо. Но при этом Фандорина не покидало странное чувство, будто в спину ему уперт чей-то недобрый взгляд. Несколько раз молодой человек оглядывался и однажды вроде бы заметил, как за театральную тумбу отшатнулась фигура в черном. Тут Эраст Петрович взял себя в руки, обругал за мнительность и более не оборачивался. Все нервы проклятые. Он даже заколебался — не подождать ли с осуществлением плана до завтрашнего вечера? Тогда можно будет утром наведаться в посольство и встретиться с таинственным письмоводителем Пыжовым, про которого говорил шеф. Но трусливая осторожность — чувство постыдное, да и времени терять не хотелось. И так уж без малого три недели на пустяки ушли.