К этому времени Абдулла закончил во внутреннем дворике мечети толковать прихожанам хадисы аль-Бухари и направился в расположенный по соседству свой дом, где распорядился по хозяйству, а оставшиеся до полуденного намаза полтора часа посвятил обсуждению деталей свадьбы дочери Суфии. Будущий зять, не последний человек в городской страже, приходился внуком самому Мустафе-эфенди; породниться с богатым и почитаемым родом было большой удачей для вышедшего из простолюдинов имама заштатной квартальной мечети.
Когда Абдулла возглашал полуденный азан, в Керчи (через море рукой подать), в церкви Николая Угодника под синей луковкой, усыпанной серебряными звездами, молился о ниспослании победы русскому оружию молодой священник отец Алексий (если кто не помнит, Алексос № 8) — и сюда дошла весть о дрейфующей у Синопа эскадре. А моряки нахимовской эскадры уже причастились у походных иконостасов, раскрепили пушки, и плотники под командой трюмных унтер-офицеров спустились вниз, готовые заделывать пробоины.
Волосы встали дыбом у Абдуллы — он увидел входящие в бухту корабли под андреевскими флагами. Застигнутые врасплох турки опомнились, лишь когда русский флагман «Императрица Мария» ворвался на рейд. В двадцать восемь минут пополудни корабль Осман-паши «Ауни-Аллах» послал навстречу Нахимову первое ядро, а мгновения спустя палили уже более шестисот орудий, и с каждым залпом турецких кораблей Абдулла бил ладонью по перилам, словно стремясь усилить удар.
«Фауни-Еле» находился во второй линии растянутых полумесяцем турецких судов, между пароходом «Эрекли» и транспортом «Ада-Феран». Справа и слева от них качались на свинцовых волнах купеческие бриги. Гусейн верил в победу и радовался, что бессмысленное ожидание подходит к концу. И конечно же, он не понял маневра «Таифа», лучшего корабля султанского флота под командой блестящего Мушавер-паши (настоящее его, английское, имя — Адольф Слейд).
Зато все понял смотрящий сверху Абдулла и в тоскливом предчувствии сжал в кулаке узкую бороду: быстроходный пароход «Таиф» ударился в бегство. И тут же «Ауни-Аллах», уходя от огня «Императрицы Марии», подставился «Парижу» и, получив шестьдесят ядер разом, превратился в неуправляемые обломки. И разлетелся на части пораженный прямым попаданием в пороховой погреб фрегат «Навек-Бахри». И фрегат «Несими-Зефер», лишенный оснастки, с поврежденным рулем, наткнулся на остатки мола у греческого предместья. И взорвался корвет «Гюли-Сефид», и выбросились на берег фрегаты «Дамнад» и «Каиди-Зефер». И загорелись фрегат «Фазли-Аллах» и корвет «Неджми-Фешан»; их команды в панике прыгали за борт. И напоролся на камни «Эрекли». И фрегат «Низамие», изрешеченный русской артиллерией, навалился на «Дамнад», и в бок ему уперся корвет «Фейзи-Меабуд».
Нагруженные под завязку солдатами и боеприпасами военные транспорты и купеческие суда остались беззащитны перед русским огнем. Не умеющая плавать пехота металась между бортами; обезумевшая толпа была как песок в перевернутых песочных часах. Взлетел на воздух начиненный порохом бриг; горящий обломок мачты прочертил дугу и вонзился в палубу «Фауни-Еле». Вокруг все стреляло, горело, взрывалось, кричало от боли. Русские подошли на расстояние меньше кабельтова и били ближней картечью. Гусейн втиснулся между трапом и переборкой. Рядом упала половина человеческого тела — она скребла пальцами неестественно вывернутой руки по размотавшейся чалме; дальше был виден кусок моря, кишащий людьми и обломками, а еще дальше — зубчатые крепостные стены и торчащие над ними минареты. На одном из них стоял Абдулла; слезы текли по морщинистым щекам и путались в бороде. Становилось дымно, но за мгновение до того, как взрыв разнес «Фауни-Еле», дым отнесло в сторону, и Абдулла разглядел взлетевшие в небеса людские тела. Падающие среди обломков фигурки видел и Георгий Шульц — в эти минуты корабли Корнилова вошли на синопский рейд.
К трем часам пополудни султанский флот перестал существовать. Русские потеряли тридцать семь человек против трех тысяч у турок. Раненый Осман-паша сдался в плен. Турецкие корабли превратились в щепу: русские комендоры перестарались — ни один не годился в качестве трофея. Попытка привести казавшийся наименее пострадавшим «Дамиад» в Севастополь закончилась неудачей — фрегат затонул в виду турецкого берега. Так завершилось последнее в мировой истории сражение парусных флотов.