умирает Тимофей Осадковский.
а Василий Петров стоит часовым
у кремлевского кабинета Ленина
Южный фронт — Наурская — Мариуполь — Ильинцы — Москва
[декабрь 1919: кислев 5680; раби I 1338] Вот ведь какая история. Не нарвись Сай на турецкую пулю, успей на пароход «Туркмен» — и в энциклопедиях писали бы о двадцати семи бакинских комиссарах. Тогда, возможно, остался бы жив Кривошеин — нетрудно представить его на льдине, спасителем челюскинцев, или в Испании, или на Халхин-Голе. или на Великой Отечественной, или, может быть, кончил бы он у стенки вонючего подвала в тридцать седьмом. И не оказался бы Вася Петров в Астрахани, не стал бы красноармейцем, а после боев за Царицын комотом с красным ситцевым треугольником на рукаве (то бишь командиром отделения в странной армии без воинских званий, но со знаками различия), и не был бы ранен во встречном штыковом бою под Курском, и не попал бы прямо из госпиталя по рекомендации все того же Сая, с которым опять пересеклись пути, на учебу в Объединенную военную школу РККА имени ВЦИК. В декабре девятнадцатого он приехал в Москву.
В этом месяце в станице Наурской пьяный поручик Добровольческой армии открыл бездумную пальбу вдоль улицы и застрелил Ефрема Малыхина. Хоронили Ефрема в богатом гробу, сработанном его собственными руками явно в расчете на какого-нибудь убитого красными офицера. Руководил погребением правильный Агафон. Мелания, мать Ефрема, кричала над трупом, мешая русские и турецкие слова. Жена Варвара, напротив, не проронила ни слова; дети, восьмеро, находились при ней, не хватало старшего сына Миши, который не успел прибыть из полка. Пашка Малыхин матерился на кладбище куда-то в сторону, где мерещились ему деникинские офицеры, обзывал их крысами и прохвостами... Его приструнили: в конце концов, Мишка служил у белых в той же Добровольческой армии (как и многие другие наурские казаки).
В этом месяце Иван Алексеевич Васильев, взвесив все за и против, перевез семью из относительно сытого Чермалыка обратно в Мариуполь. Катенька готовилась рожать, да к тому же округу наводнили вооруженные люди: каждую ночь засыпали со страхом. В пути им повезло разминуться и с белыми, и с красными, и с недобитыми петлюровцами, и с махновцами, ныне союзниками красных, и просто с бандитами без роду и племени.
В этом месяце, тридцатого числа Тимофей Осадковский почувствовал вечером сильный жар: виски как обручем сдавило. Назавтра он еще съездил в Липовец, получил в земотделе новогодний продпаек и потом уж окончательно слег. Ближе к полуночи Юлия Андреевна принесла ему в постель чай с малиной.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она. — Встанешь ли к столу? Дети ждут.
— Послушай меня... — Он сделал предупредительный жест. — Не садись рядом! У меня, Юля, сыпняк, надо бы прокалить всю одежду и постельное белье в доме. Занес я заразу...
— Может быть, простуда? — не совсем уверенно сказала Юлия Андреевна.
— Нет, сыпняк. Я еще до Рождества заметил в одежде... Знаешь, они, когда ползут во швах, выстраиваются в белые ниточки, как солдаты в колонну по одному. Я белье сжег, думал — обойдется... Отца Маркушевского пригласи, я исповедоваться хочу, пока мыслю ясно, а то потом, как умирать буду... (Юлия Андреевна охнула — вероятность такого исхода не пришла ей в голову!..) Перестань, Юля! — прикрикнул на жену Тимофей Григорьевич. — Я столько раз умереть хотел и умирал в душе столько раз, что за себя мне уже не страшно. Распорядись по хозяйству, как я сказал. Извини, испортил тебе новогоднюю ночь.
[1920] Отец Альбин Маркушевский явился со святыми дарами ровно к шести часам вечера 1 января. Тимофей Осадковский не был плохим прихожанином, потому что не был прихожанином вовсе. Отец Альбин знавал таких людей, всю жизнь отрицающих Бога, но в последние часы земного существования — в стремлении вскочить на подножку уходящего поезда вечной жизни — ищущих утешения в церкви. Ничего необычного он не ждал. Однако умирающий его удивил, объявив о нежелании принять святые дары.
— Достаточно будет, отец Альбин, что вы выслушаете меня, — сказал он.
— Для этого, сын мой, я пришел, — кротко ответил ксендз.
И Тимофей заговорил, торопясь и перемешивая события. Беспутный отец, киевская гимназия, конфеты Балабухи в младших классах, проклятые французы в старших, вакации в родительском имении, университет, фрондерство, смазливые мещаночки в квартире на Лютеранской, потеря Вишенок, мысли о самоубийстве, Ручейников, женитьба, дети, веселые мадьяры, фельдфебель Ус, Владек в могиле Журавного, палата для душевнобольных, сахароваренный завод, агрономия, белые вши...